– Вот это все, Джеймс, понимаешь… Вот это все! Яхта, каюта, маршрут… Мое свадебное путешествие.
– О, благодарю! – фыркнул я, понимая, что трагичность ситуации могу перебить лишь иронией. – Польщен тем, что ты решил пройти его со мной, но я помолвлен, если ты забыл. И замуж за тебя не собираюсь!
– А жаль, – Курт снова улыбнулся, но в глазах была боль; от простого движения губ что-то стронулось, и быстрая слеза скатилась по небритой щеке. – Такая красота пропадает.
– Ты по ночам храпишь, приятель! – С пьяной претензией сказал я, в упор не замечая его страданий.
– А ты орешь! – парировал Мак-Феникс.
Его состояние беспокоило меня, я никак не мог понять причину вселенской скорби. С чего Мак-Феникс решил пострадать о Сандре Тайлер, которую не вспоминал все путешествие, то есть вообще не вспоминал о ней с того самого дня, как изучал принесенные Слайтом фотографии? Ведь был же повод, черт возьми! Чтобы так? Да еще с рецидивом?
Я очень не люблю не понимать.
Я решил действовать жестко.
Первым делом я осуществил свою мечту: открыл иллюминатор и выкинул в море чертовы курильницы и лампады. Туда же полетели свечи, все, кроме одной, перед самым портретом. Я раздвинул шторы, впуская в помещение свет, и сразу стало легче принимать мир таким, как он есть: там, снаружи, светило солнце, ветер был свеж и умерен, волна небольшая.
– Такой день загубил! – укорил я пьяного Курта. Тот следил за моими действиями и улыбался невеселой улыбкой. – Ну? Так ведь лучше?
– Да, Джеймс.
– Хватит пить, милорд. Топить горе в выпивке – занятие плебейское.
Пальцы лорда внезапно ожили, стиснули подлокотник до побелевших костяшек, но почти сразу ладонь разжалась и снова безвольно легла на колено:
– А если это муки совести? Если представить, что убил ее своими руками, что тогда?
Я в тревоге качнулся к лорду, стремясь взглянуть ему в лицо. Задача оказалась не из легких: голова Мак-Феникса то и дело падала на грудь, и длинные волосы скрывали его почти целиком, роскошной темной волной.
– Ты убил Сандру, Курт?
Он вздохнул, мотнул своей гривой, тихо засмеялся:
– Убирайся к дьяволу, Джеймс! Или добьем бутылку. Глядишь, я опьянею настолько, что начну давать показания. Что, нет желания налить мне стакан?
– Да или нет?
Он не поднял головы, но рука неожиданно метнулась ко мне, хватая за волосы, притягивая, заставляя морщиться и рычать от боли.
– Да что ж ты лезешь, придурок! Куда ж ты прешь по открытой ране?!
– Я врач, мой милый! – прошипел я, сжимая его запястье. – Любые раны надо прочищать, и они заживают быстрее.
Курт не выдержал моей хватки и разжал пальцы, и я толкнул его в грудь, едва справляясь с желанием свернуть мерзавцу челюсть. Ненавижу, когда меня таскают за волосы!
– Ее убили из-за меня.
– Но ведь Александра погибла после того, как вы расстались!
– Никто не знал, что мы расстались. Мне… Мне нужно было подумать. Я просто свалил в море и беспробудно пил две недели. А вот когда вернулся… она мне позвонила, умоляла приехать… Она меня ждала, понимаешь? Меня! Она же мне открывала дверь, когда…
– Все, не кричи, я понял. Она думала, что это ты. А ты не поехал?
– У Роба случился приступ, я не мог его бросить. Сандра позвонила, я сказал «да» и забыл, как отрезало. Думал съездить утром, а ехать было уже незачем.
– Но почему ты так переживаешь ее гибель? Ведь тебе наплевать на остальных зарезанных девчонок, Курт?
Мак-Феникс хмыкнул и спросил:
– Не веришь в то, что я ее любил, да, Джеймс? Не хочешь в это верить?
– А ты ее любил?
– А я ее…
Мы сидели, молчали, Курт раскачивался из стороны в сторону, все также низко опустив голову, а я даже не пытался анализировать сейчас все эти откровения. Что «я ее»? Любил? Потом подумаю над этим. Над тем, что он любил женщину. Так любил, что до сих пор страдает и от разрыва, и от ее гибели. Страдает и боится снова полюбить.
Наконец он поднял голову, по щекам текли все новые слезы, и я порадовался им, как союзникам. Курт улыбнулся, уже легче, яснее:
– Да забей ты! Дело не в ней. Просто сентябрь – месяц тяжелый. Но если подумать… Она была ключиком в нормальную жизнь, док, последним шансом.
– Да ладно! – Не выдержал я, сам не свой от облегчения. – Сколько их еще будет, этих шансов! Только свистни!
Он сунул в рот два пальца и действительно свистнул, так, что я демонстративно прочистил уши.
– Что-то никто не бежит… – хмыкнул Курт, оглядываясь по сторонам. – Один ты со мной. А может, все-таки передумаешь, Джеймс? Выходи за меня, ори по ночам сколько хочешь!
Я даже вздрогнул от неожиданности, это было чересчур, ни в какие ворота не лезло, сердце мое, бедное, глупое, екнуло, затрепыхалось пойманной птицей, но я справился и не сломал игры: