– Значит, дорогой, у тебя серьезные намеренья? Что, и колечко подаришь? С вот таким бриллиантом?
– С сапфиром, милый, – со всей серьезностью заверил Курт. – Бриллианты – это пошлость.
Тогда я тоже принял серьезный вид и кивнул:
– Я подумаю, милорд, – припомнил я знакомую до боли фразу. – Но, признаться, вряд ли. Моя практика…
– И ваша красавица-невеста! – хмыкнул Курт и снова наполнил стаканы.
Я покачал головой:
– Давай завязывать с выпивкой. Мы почти помолвлены, и я не потерплю пьянства в семье! По глотку за знакомство и переходим на чаек.
Курт рассмеялся и поднял свой стакан, приветствуя шутку. Смех стал легче, чище, и у меня чуть отлегло от сердца. И все-таки я был врачом, раз уж я взялся вскрывать гнойники, нужно было довести работу до конца. Если честно, я был в замешательстве, даже в ужасе: наивно полагая, что почти навел порядок в душе пациента, я приоткрыл едва приметную дверь в чулан, а там… Паутина и тараканы, и портрет кисти Роберта Харли, и столько хлама, что впору самому пропасть навеки! Чтобы вычистить все это, просто получить право доступа, я должен был спросить. И спросил, осторожно, точно ступал по минному полю:
– Из-за чего ты расстался с леди Сандрой, Курт? Из-за Роба?
Он скривился и выпил ром, очень медленно и вдумчиво. Кивнул вместо ответа.
– Расскажи мне, Курт, – попросил я. – Как другу. Как врачу. Пожалуйста.
– Может, не теперь? – тихо спросил он.
Я заколебался, потом представил, сколько буду ждать удобного момента, как опять придется ворошить эту хмельную тьму в его глазах, причинять ему новую боль, и рискнул:
– Что тогда сделал Роберт? Почему его ты простил, а леди Александру – нет?
Я порылся в кармане куртки и достал пачку сигарет: мои были проще и крепче, чем он привык, но куда лучше той дряни, что он для себя заготовил. Курт взял предложенную сигарету, воспользовался моей зажигалкой, затянулся, постепенно расслабляясь и слегка трезвея. Посмотрел мне в глаза, щурясь от усталости и хмеля:
– Если выбор предстоит сомнительный, я выбираю дружбу.
«Как в нашем случае!» – с оттенком тайной горечи подумал я, а вслух спросил:
– Всегда?
– Всегда, – кивнул милорд и внимательно изучил сигарету, зажатую между пальцев: – Зачем ты куришь эту гадость, Джеймс?
Я поперхнулся дымом от возмущения. Но смолчал.
В тишине мы докурили, и Курт тотчас взял новую сигарету, явно наслаждаясь возможностью быть нелогичным. Я поднес ему зажигалку и, пока он прикуривал, спросил:
– Так что же они натворили, Курт?
– Да ничего особенного, – пожал плечами Мак-Феникс, выпуская в потолок струю дыма и искоса поглядывая на портрет. – Трахались они друг с другом, эка невидаль.
– Кто? – невольно вскрикнул я. – С кем?
– Роберт и Сандра на протяжении месяца спали друг с другом, – медленно и четко объяснил Мак-Феникс. – Мой лучший друг и моя невеста. И, знаешь, Патерсон, на этой банальности мы остановимся. Хватит. Ты, кажется, чай предлагал?
Я кивнул, мыслями витая далеко, находясь, если честно, в полной растерянности, в полном смятении чувств, думая с суеверным ужасом, как жестко судьба бьет по намеченной точке, прицельно; потом, на мой вкус слишком порывисто, вновь приблизился к его креслу, опустился на одно колено и, поцеловав руку лорда, прижал ее к своей щеке.
«Это была месть. За Сандру».
«Меня снова предала женщина…»
– Я ненавижу сентябрь, Джеймс, – вздохнул Курт, покоряясь моей робкой ласке, моему отчаянному желанию оградить его от тени прошлого, – тот сентябрь, двухгодичной давности. Слишком много потерь и открытий. Даймон был в тюрьме и не мог мне помочь. Я ушел в море один в начале сентября. Роб в порыве раскаяния сел на героин, это так на него похоже, напортачить и заниматься саморазрушением. Но он помог мне отвлечься, заняться делом, потому что Сандра… Сандру… Ненавижу сентябрь.
– Курт! – я вновь коснулся его руки губами, легко, едва заметно, и он улыбнулся.
– Все в порядке, Джеймс. Сейчас я нажираюсь по другому поводу. Сегодня я отпеваю свое прошлое, я хороню его и плачу, но так надо. Я пью за будущее, черт возьми, и ночью утоплю фотографию в море. Я хочу жить здесь и сейчас. Я хочу все начать заново.
***
Путешествие по морю закончилось, едва я пристрастился к такой жизни; мы вошли в порт и не без сожалений покинули палубу «Александры». Земля привычно уходила из-под ног, так, что я диагностировал новую «земную» болезнь, ибо меня мутило в течение дня, отданного Куртом на адаптацию. Но, едва мне полегчало, мы поднялись на борт маленького самолета. Я совсем не силен в данной области и не могу назвать даже марки, но вроде как был моноплан. Или нет? В общем, едва придя в себя от продолжительного пребывания во власти одной из стихий, я отдался на милость другой, вполне, скажу вам, схожей, с ямами и потоками, и полетел в Швейцарию, в один из прелестных горных курортов, где спал два дня подряд, привыкая до кучи к перепаду высот.