Пребывание на курорте оказалось штукой, приятной во всех отношениях.
Курт лечился с присущим ему упорством маньяка, стремясь как можно скорее войти в прежнюю форму, не пропускал ни одной процедуры, соблюдал режим и даже питался по правилам. Колоссальная физическая нагрузка пошла ему на пользу, теперь заметное улучшение нужно было закреплять, шлифовать, ему спланировали специальный комплекс упражнений, он отрабатывал их, то с протяжными горными песнями, то с моими незабвенными мантрами, и выходило на удивление хорошо и гармонично.
Я совершенствовался.
Я учил язык, я посещал семинары, по возможности старался присутствовать при осмотре новоприбывших больных и в принципе быстро сделался своим в среде специалистов, коллегой, у которого спрашивали совета и охотно делились наработками.
Курту рекомендовали пешие прогулки, и мы уходили по горным тропам, изучали окрестности, любовались пейзажами, от которых щемило сердце. Горы лечили Мак-Феникса даже лучше, чем море. Горы были его родиной, и хотя веселые здешние склоны мало походили на кряжи Шотландии, здесь тоже были котловины с синевой озер, и замки, точно парящие в тумане.
Поначалу Мак-Феникс беспокоился за меня, но быстро понял, что далеко не всякий туман вводит меня в депрессивное состояние. Я и сам толком не понимал этого феномена психики, но существовала одна, весьма четко, категорично обозначенная разновидность тумана, даже в Лондоне нечастая, от которой мне срывало крышу, здесь же, в горах, высоко над уровнем моря мне ничего не грозило.
Это были чудесные дни. Нас поселили в маленьком коттедже; питались мы в общей столовой, каждый в своем графике, после процедур, тренировок и семинаров гуляли, разговаривали, обсуждали все на свете, могли часами сидеть и молча смотреть на осенние листья в стылой воде озер, они медленно колыхались, дрожали, точно звонкая медь, и вода была свинцовая, тяжелая, даже на вид холодная, как глаза Мак-Феникса. Здесь, в котловине, почти не было ветра, и если выглядывало славное сентябрьское солнце, становилось тепло, даже жарко, и тогда мы брали книги: я не терял надежды подсадить Курта на беллетристику, тот, подчиняясь мне, читал наших и зарубежных классиков, но видно было, как ему скучно.
Я уже сам не знал, чего я хотел. Решение, принятое мной во время телефонного разговора с Мериен, правильное, единственно возможное решение оберегало меня от ненужных ошибок, я старался больше не пить и не подначивать себя и Курта, но мне было слишком хорошо рядом с ним. Просто так хорошо, без всяких клятв и обязательств, как мало нужно человеку, правда? Сидеть рядом с тем, кто тебе дорог, слушать его дыхание, подставлять плечо, когда он, пригревшись на солнце, вырубался минут на пять над книгой, и наслаждаться тем, что он так близко, жаркий, мягкий, словно расплавленный воск. Во сне Курт непроизвольно клал руку мне на живот, подтягивался ближе, утыкаясь носом в шею, его волосы щекотали мне грудь, и я таял, тонул в его запахе, в этом сладком притяжении, с которым уже еле справлялся; едва касаясь пальцами, я гладил его руку, единственная ласка, которую я себе позволял, и горько мечтал, что будет, если… У нас не было этого «если» и быть не могло, но я все равно мечтал, единожды сорвавшись, я уже не мог остановиться.
Чтобы отвлечься от этих ненужных мечтаний, я работал, как каторжный.
Едва освоившись на курорте и познакомившись с персоналом, я договорился обо всех необходимых тестах и исследованиях. Мне предоставили томограф, мы разработали ряд тестов, маскирующих тесты на социопатию, а Курту я объяснил, что столь полное обследование поможет нам выявить, насколько пострадали определенные участки его мозга, если пострадали вообще. Мои коллеги знали больше: пациент побывал в коме, и ему диагностируют подозрение на социопатию.
Опрос по Контрольному Перечню Хейра дал нам двадцать шесть баллов. Интервьюеров было четверо, все – ведущие психологи клиники, мы пересчитывали результаты несколько раз, но с двадцати шести не сдвинулись, ни вверх, ни вниз. Иными словами, я угадал с диагнозом, лорд не был социопатом, но стоял слишком близко у опасной черты.
Тогда мы погнали его в томограф.