Воспоминание о скандальной детской книжке отвлекло от желания забраться к Курту под одеяло. Я погасил ночник и, вернувшись в кабинет, принялся рыться на захламленных книжных полках. Вскоре трогательный рассказ о пингвинах был у меня в руках, и я с ногами забрался в кресло, разглядывая картинки. Потом мне пришла в голову мысль, показавшаяся оригинальной.
Курт оставил пальто в прихожей, я спустился вниз со своей литературной добычей и аккуратно положил книжицу в его карман. Оделся и вышел в ночь, раздумывая, в какой стороне мне искать круглосуточный магазин. Ничего не придумав, пешком отправился в центр.
Магазина я, разумеется, не нашел, зато подзавис, что знаменитый осел, выбирая ресторан из открывшегося мне изобилия. Наконец, усилием воли определился, заказал себе коктейль и солидный набор кушаний на вынос. Это было мясо, мясо и еще раз мясо. Все, что действительно требовалось теперь моему утомленному пациенту.
Вернувшись, я оставил свертки на кухне, прошел в спальню и убедился, что Курт спит и никуда не исчез; он снова распоряжался мной, как хотел, он причинял мне массу неудобств, так как диван в гостиной мог свести с ума кого угодно, но я был откровенно счастлив. Это был иррациональный поступок, грешащий против всякой логики, разумеется, на Беркли-стрит его бы встретили сытным ужином, бодрящим душем и родной комфортной спальней, но он пришел ко мне, он тоже скучал и не упустил возможности хотя бы повидаться. Он, успевший решить, что нам лучше жить порознь, добивший меня финальной речью на мосту, не перенес трех дней разлуки! Все-таки мы оба «доигрались», да, милорд?
Я потихоньку включил телевизор. Новости были все также безрадостны, и я впервые усомнился в непогрешимости журналистов: ведь Мак-Феникс ночевал вне клуба! Значит… Черт возьми, должно же это значить хоть что-нибудь!
На диване было скверно, я долго ворочался, пытаясь пристроиться и выбить из головы опасный бред, но сунул руку в трусы и думал о голом Курте в моей кровати, о моем Курте, потом вымотался и заснул в самой неудобной из возможных поз.
Разумеется, я проспал его уход, хотя никаких будильников он себе не ставил и на вид вполне способен был не открывать глаза четыре дня кряду. Он сожрал почти все, что я заготовил на кухне, не оставил записки и исчез, прихватив запасные ключи.
Я решил отвлечь себя хоть каким-нибудь делом и занялся сбором информации.
Я записывал все новости, просматривал все сообщения, выуживал ценные крохи фактов, складывал их, точно фрагменты мозаики, составлял таблицы и схемы, вел свою хронологию развития событий. Многое приходилось додумывать, об этом я искренне сожалел, но строил параллельные реальности, различные сценарии, схемы ветвились, точно молнии в саванне, потом пути пересекались, снова и снова… Это было чрезвычайно сложно и захватывающе, пару раз я давал волю воображению и интуиции, что оговаривал особо, надеясь впоследствии проверить правильность своих гипотез.
Так прошел день.
К вечеру был сделан заказ в ресторане, подготовлена ванна, так что, когда Курт приехал и открыл дверь своим ключом, ему был уготован более радушный прием. Я подумал, что веду себя, точно домохозяйка перед приходом мужа с работы. Мне стало смешно.
Курт снова предпринял попытку улечься на диване, явно жалея мой позвоночник, но я загнал его в спальню, объяснив упрямцу, что отлично выспался днем и теперь хочу поработать.
(Я не лгал: я не устоял перед соблазном забраться в пропахшую Куртом постель и отключился почти сразу, едва дотянув до подушки!)
Видимо, та же мысль прельстила и лорда: без лишних слов раздевшись, по обыкновению, догола (я старательно отворачивался, но подглядывал за ним в полированную дверцу шкафа), он забрался под одеяло и уснул так стремительно, что я не успел пожелать ему спокойной ночи.
Он не прокомментировал подкинутую мной книжку ни единым словом. Подозрение, что он ее не заметил или, чего доброго, выбросил как лишний груз, заставило меня пройти к вешалке и исследовать карман. Книжка лежала там, разумеется, ему было не до моих пингвинов, на что я, безумец, рассчитывал! Но когда я огорченно постучал ею по лбу, из книги веером выпали фотографии. Чертыхаясь вполголоса, я собрал их и, не в силах совладать с острым приступом любопытства и отчего-то ревности, бегло просмотрел. Постоял немного, воровато оглядываясь в сторону спальни, потом прошел с ними за письменный стол и аккуратно разложил двумя рядами.
Устало потер переносицу, закурил, поправил настольную лампу, добиваясь идеального освещения. Придвинул к себе чистый лист и принялся за работу.