Я ходил кругами по комнате и думал, что она права. Я не должен говорить это Курту, ни в коем случае, не признаваться ему, я не должен был говорить о своей любви даже Мериен Страйт. Слишком опасно, слишком неправильно. Слишком ярок был в памяти пример Нелли Томпсон.
Да, Курт сказал, что все не так, что я не должен сравнивать, но я не мог, настолько завладел мной страх, что и меня однажды, как несчастную Нелли, он вышвырнет из своей жизни на обочину скоростного шоссе. Что изменит моя любовь? Кому она, в конце концов, нужна?
Только не Курту Мак-Фениксу.
Как может один человек запретить другому себя любить?
Между делом, в шутливом дружеском разговоре?
«Не вздумай в меня влюбиться, Патерсон, проблемы нам ни к чему. А влюбишься, – хорошенько подумай, прежде чем признаваться».
Давно это было, хотя, если подумать, четыре месяца – совсем не срок, пролетают, как реактивный самолет, и только отзвук в небе да инверсионный след – намеком на его присутствие в твоей реальности.
И было лето, и Стоун-хаус, и теплое море, и жаркий песок под небывало щедрым солнцем. Был я, нашедший камушек в виде сердца, не стилизованное сердечко из валентинки, а вполне себе анатомическое сердце, человеческое, с обрубками обрезанных вен и артерий, размером с куриное яйцо, а может, и меньше. Был Курт, которому я преподнес столь странный подарок, этот каприз природы, поднятый на спор со дна.
– Гм… – только и сказал Мак-Феникс, поджимая губы.
– Как ты думаешь, кто его потерял? – с улыбкой спросил я, безмятежно разглядывая скалы. – Какое больное существо ходит теперь бессердечное и льет каменные слезы по потере? Должно быть, его никто не любил, раз сердце так затвердело.
– Ерунда, – спокойно ответил Мак-Феникс. – Ну, не любил, ну, потерял, что слезы лить? Ведь очевидно: так проще.
– Ну что ты говоришь! Так жить нельзя!
– Я так живу, – с холодным вызовом парировал милорд. – И не вздумай в меня влюбиться, Патерсон, проблемы нам ни к чему. А влюбишься, – хорошенько подумай, прежде чем признаваться. Грош цена всем этим вашим признаниям, нет ни любви, ни верности, слова, только слова…
Я тогда не понял, что он имеет в виду, я даже в мыслях не держал подобный поворот сюжета, я был его врачом, он – моим «сомнительным наследством», мы только учились быть друзьями. Какая еще, к черту, любовь? К кому? К холодному, надменному извращенцу, изнасиловавшему меня в первый же мой приезд? Бога ради, Курт, что ты несешь!
Но сама постановка вопроса меня озадачила. Он сказал это так… уверенно? Будто у меня и выбора особого не было, будто всякий, кто оказывался рядом, влюблялся в него рано или поздно, но он меня предупредил, и теперь я не вправе предъявлять претензии, если что.
Да что «если что»?! Какие еще проблемы?
А вот теперь я их ясно видел. Я влюбился, как он и предсказывал. И знал, что он не верит в любовь, бежит от нее. Ему нужна была только дружба. И секс. Максимально упрощенная схема.
Если я хотел задержаться рядом с ним, я должен был молчать и делать все, чтобы остаться нужным. По крайней мере, пока. Я не терял надежды изменить ситуацию, его поведение в последние дни дарило мне призрачный шанс, я готов был терпеть и ждать, сколько потребуется.
Кроме Мериен я пообщался также со Слайтом.
Я позвонил инспектору и сообщил о нашем досрочном возвращении. Он был рад меня слышать, но милорда костерил так, что уши сворачивались трубочкой:
– Какого черта он забавлялся, скажи на милость, Патерсон! Какого черта он все это устроил? Мне казалось, мы стали понимать друг друга, а потом я узнаю, что Роберт Харли все это время скрывался в Стоун-хаусе, а потом рванул в Шотландию!
– Куда? – напрягся и изумился я, инстинктивно чуя, что во всей Шотландии было не так много мест, привлекательных для Харли, и одним из таких мест вполне мог оказаться бывший замок Курта с леди Анной в роли радушной хозяйки.
– Полагаю, на родину, под отчий кров. У него есть клок земли неподалеку от Бьорков, он же родич и вассал, если ты забыл. Все негодяи, наломав дров, почему-то стремятся к родным корням, но точно не скажу, каюсь, мы зацепили его по дороге обратно. Знаешь, Патерсон, я был жутким тупицей и грех с твоей стороны не просветить меня в этом! Мне потребовалось основательно поработать мозгами, прежде чем вспомнил о своеобразной визитке Оксфорда. О велосипеде, на котором передвигается большинство студентов, стремясь успеть на занятия. И о скоростном его эквиваленте – мотоцикле! Студентами Мак-Феникс и Харли вскладчину купили себе подержанный скутер, а теперь за Харли числится роскошный спортбайк, на котором он и дернул в Уэльс, а потом сбежал в Дорсет.