Первым опомнился, как ни странно, Мак-Феникс. С кратким сдавленным рычанием он схватил меня за запястья и буквально отшвырнул прочь, едва дыша от возбуждения, медленно отступил к дивану, выставив вперед руку в защитном жесте. Его пальто давно валялось на полу, рубашка под пиджаком была расстегнута, дорвавшись до него, я не слишком церемонился и лапал где хотел; сам я выглядел чуть лучше, – верный слову лорд рукам особой воли не давал, но и теперь, отступая, продолжал раздевать меня взглядом. Он пытался дышать по моей методике, но выходило худо, совсем не выходило, положив руку на сердце; загорелое лицо покраснело от чрезмерного усилия; пятясь точно рак, он осторожно сел на диван. Если бы я бросился следом, мы бы уже не смогли прерваться, но тут и я некстати вспомнил о причинах, столь долго помогавших мне сопротивляться лорду, и шагнул к столу, отделяясь им, точно стеной, от Мак-Феникса. Какое-то время мы тяжело дышали и пялились друг на друга, потом я достал из ящика бутылку виски и сделал солидный глоток. Спиртное обожгло мне горло, я закашлялся и слегка пришел в себя. Передал бутылку Курту.
– Значит, все-таки «да»? – хрипло спросил Мак-Феникс с каким-то злым весельем.
– Да, – просто ответил я, да и что я мог теперь ему ответить! Губы мои, побывавшие во власти его жадных, жестоких губ, болели и тосковали о прерванном контакте.
Курт расхохотался, немного нервно на мой вкус профессионала, спросил с трагическим надрывом и все той же веселой злобой в глазах:
– Джеймс, почему ты все делаешь не вовремя? Объясни мне: какого черта ты ломался там?!
Он неопределенно махнул рукой, не слишком угадав с направлением, Швейцария явно была в другой стороне, но я уловил суть.
– Были причины.
Я разглядывал его с не меньшим весельем, пристально, въедливо, мой собственный рабочий стол и карандаш в руке возвращали мне рассудок, позиционировали как врача, беседующего с пациентом, поэтому я, как врач, пытался понять, что происходит.
– Не сейчас, да, Курт?
Он страдальчески выгнул бровь:
– Не сейчас. Господи, какой же я дурак, Джеймс, вот дурак! – от досады он даже постучал себя по лбу.
– Дурак? Ты?
– Джеймс, я дал слово Дону. Они запрещали мне ехать сюда, пойми, и так все сложно далось, не о том думал, они заставили меня поклясться, что я… что мы…
– Что мы обойдемся без секса, да? Курт, ты не доиграл?
Он согласно кивнул и с силой провел ладонями по лицу, стараясь успокоиться, но снова расхохотался, едва коснувшись своих губ.
– А как же… – я наивно взглянул на телевизор, но осекся и пожал плечами. – Ясно. Моя помощь нужна?
– Нужна.
– Значит, завтра я буду в клубе.
Курт удовлетворенно кивнул. Он подобрал свои сигареты, вскрыл пачку, закурил и откинул голову на спинку дивана, так, словно подставлял шею под укус вампира, и мне до спазма захотелось прильнуть к ней губами, а то и укусить. Он был потрясающе сексуален, полураздетый, возбужденный, я просто не мог не пялиться на него, и внизу живота все скручивало в узел, эрекция была такая, что стало больно сидеть. Лорд чуть приподнялся, посмотрел вприщур, усмехнулся и кинул пачку с вложенной в нее зажигалкой:
– Расскажи мне о своих причинах, Патерсон. Чертовски любопытно узнать.
Я закурил, трясущимися пальцами едва справившись с сигаретой, и постарался успокоиться, положил перед собой лист бумаги и заставил себя рисовать, машинально, то, что идет к рукам, минуя рассудок, и ужаснулся полученному результату. Смяв рисунок, я швырнул им в Курта, собрался и сказал через силу:
– Я не могу быть твоим любовником. Пока не могу.
– Ты лечишь геморрой? – с долей сарказма заинтересовался Курт.
– У меня один геморрой, дорогуша. Мой пациент Курт Мак-Феникс. Его и лечу. И, как врач, не имею права заниматься сексом с пациентом.
Он нахмурился:
– Ты серьезно?
– Куда уж серьезнее. Швейцария, говоришь? А как я мог? Как бы я смотрел в глаза всем этим докторам, психиатр, не устоявший перед пациентом! Зоммер и так на нас косился, он меня предупреждал, Курт, существует врачебная этика, возникнут проблемы, но не об этом сейчас речь. Я хочу помочь тебе. Я обещал, что подготовлю тебя к тестам, соберу комиссию, а это может сделать только врач. Я, знаешь ли, коль дело дойдет до суда, мечтаю без тени смущения поклясться: нет, ваша честь, я не являюсь любовником милорда, это вымыслы желтой прессы!