– Курт?
– Джеймс, черт возьми, где ты? – в его голосе было такое неподдельное беспокойство, что я слегка оттаял. Но это не меняло ситуации в целом. Увы.
– Я только что въехал в Лондон. Так что незачем там курить и ждать призраков с кладбища.
– Тварь, – кратко ругнулся Мак-Феникс и отключился.
– Куда вас отвезти, сэр?
Я обдумал вопрос. Я, собственно, обдумывал его всю дорогу, но вот теперь, раз уж оказался последней тварью, принял решение:
– На Беркли-стрит.
Я открыл дверь своим ключом, мечтая пройти незамеченным хотя бы до кухни, но в холле тотчас нарисовался мистер Фариш и невозмутимо принял у меня грязное пальто и шарф.
– И что, все слуги дома? – недовольно спросил я.
– Почти, сэр, – важно ответил Фариш. – Милорд сообщил, что собирается ночевать. Ваш лакей мистер Гордон в доме, сэр, он приготовит вам спальню и, если позволите, ванну.
– Ужин, мистер Фариш, меня тоже интересует. Стакан грога или глинтвейна, на ваш выбор, бисквиты, холодное мясо. Что-то еще?
– Милорда нет дома, доктор Патерсон.
– Я знаю. Он будет следом.
– Что сообщить его светлости?
Я задумался, потом сказал жестко и расчетливо грубо:
– Сообщите его светлости, что он козел, каких поискать! Пусть катится ко всем чертям! Запомните, мистер Фариш?
Дворецкий помолчал, потом кивнул:
– Запомню, доктор Патерсон. Я передам милорду, что вы им недовольны.
Я наскоро перекусил на кухне, слегка погрелся у камина, потом прошел к себе и долго, ожесточенно растирался под обжигающим душем, опасаясь заболеть после такой безумной ночки. Я непрестанно матерился сквозь зубы, награждая лорда потоком нелестных эпитетов, какие не решился озвучить в лицо дворецкому, но они так верно раскрывали мое остервенелое состояние, что само проговаривание вслух доставляло почти физическое удовольствие.
– Запомните, мистер Фариш! – смеялся я наедине с потоками горячей воды. – Обязательно запомните, не упускайте возможности пополнить словарный запас!
Наконец, отогревшись, отругавшись, успокоившись, я закутался в банный халат, упал в кровать, сжимая в объятьях подушку, и долго лежал без сна. Слез не было, злость потихоньку угасала, я пытался понять, чего я хочу. Похерить все на фиг, доломать, добить и начать жить заново? Или все-таки попытаться восстановить, что можно, как-то перестроить отношения, еще раз начать их с нуля? Я был недоволен собой, страшно недоволен, я по-прежнему был прав, но я расслабился и забыл, с кем имею дело. Для Мак-Феникса существовала одна правота – его собственная. И если он был неправ, это означало лишь вселенский заговор, что самый мир сошел с ума и ничего не понимает. Я снова забыл, что на него нельзя давить, что нужно работать с ним исподволь, бережно, я с горечью осознавал, что все можно было сделать иначе, без ругани и ультиматумов, просто сдержаться, сдержать свой праведный гнев, но, черт возьми, ну что за мудак, говнюк, да как он смел, зная, что это Мери, моя Мери! Как мог он рассчитывать, что я ему спущу…
Внизу хлопнула входная дверь, раздался внушительный баритон Фариша, пара гневных фраз Мак-Феникса, и я вздохнул с облегчением, только теперь признавшись самому себе, что жду его и волнуюсь, отчего он так долго. Я погасил свет, залез под одеяло; минут через пять дверь в мою спальню открылась, и я понял, каждым нервом своим ощутил, что на пороге стоит Курт, стоит и смотрит, смотрит…
– Вот ведь придурок! – вполголоса выругался он, и я снова разозлился, какого черта он заладил своего «придурка». Дверь закрылась, я слегка шевельнулся, но тотчас понял, что ощущение присутствия, какого-то постороннего сгустка тепла и гневной энергии никуда не делось, и тут Курт хмыкнул и прошел в ванную комнату.
В мою ванную комнату.
Он мылся с тем же долгим, отчаянным остервенением, что и я, шумно плескался и бранился вполголоса, я подумал, что притворяться спящим глупо, включил свет (режим «Полутень»), встал, оделся, открыл форточку, впуская холодный осенний воздух, и закурил, ожидая, что будет дальше.
Мак-Феникс вышел из ванной, молча отобрал у меня подушку и плюхнулся рядом, выуживая из кармана портсигар, прикурил от моей зажигалки и уставился в потолок.
Так мы лежали рядом, курили и молчали, это была патовая ситуация, тупик, мы оба не знали, что нам делать дальше, о чем говорить, да и надо ли говорить. Возможно, секс решил бы проблему, но самый вид Мак-Феникса показывал, что ему не до секса, в сексе он раскрывался, а сейчас ему хотелось захлопнуться в своей скорлупе, застегнуться на все пуговицы, выставить все мыслимые щиты, я знал, что теперь он нескоро позволит к себе прикоснуться, и мне от этого было только больнее.