– Курт, – наконец, позвал я.
– Ну?
– За каким же хреном мы так все усложнили?
– Заткнись, Джеймс, – тихо попросил он. – Мы достаточно наговорили, давай помолчим.
– И что? Думаешь, если мы отмолчимся сейчас, что-то изменится? Срастется заново?
Он вздрогнул, как-то сжался, точно я причинил ему новую боль, и прошептал:
– Я тебя ненавижу!
– Я знаю, – вздохнул я, – но это всего лишь твой извращенный способ выражать симпатию.
Он невесело рассмеялся, но все-таки расслабился. Я многое бы отдал, чтобы вернуться на пять часов назад, и снова видеть его улыбку, я был благодарен ему за то, что он пытается спасти хоть что-то, за то, что он лежит сейчас рядом и ломает себя, чтобы удержаться, удержать. Я понимал, я чувствовал, где он пропадал, он рванул ко мне на Фолей-стрит, и звонил, стучал, и перебудил соседей, пытаясь выяснить, где я, он не мог предположить, что я в моем состоянии поехал к нему, потому что не хотел его терять.
– Курт, – опять позвал я.
– Ну?
– В «Тристан»-то ты меня возьмешь?
Курт улыбнулся одними губами и кивнул:
– Я уже договорился, увы, механизм запущен. Ладно, все, надо поспать.
Он встал, резко, быстро, я не успел его удержать, спохватился, когда он уже стоял у двери:
– Поначалу будет очень тяжело, Джеймс Патерсон, и поблажек, как новичок, не жди, так что можешь жить у меня. Так будет проще для дела, а для нас с тобой это уже не имеет такого значения, так ведь? Спокойной ночи.
– Не так! – крикнул я в закрытую дверь, швыряя подушкой, но в ответ услышал поворот ключа в двери напротив, щелчок замка, и еще один, и еще.
Тогда я упал на кровать, погасил свет и, наконец, разрыдался.
***
Заметки составителя.
Далее в дневнике доктора Патерсона появляются заметные пробелы. Не то, чтобы Джеймс Патерсон по каким-то причинам, физическим или моральным, отказался от подробного ведения дневника, скорее, наоборот, никогда его записи, судя по сохранившимся обрывкам, не были столь полными, старающимися охватить все, абсолютно все события текущего дня, а это выходило далеко за рамки его отношений с Куртом Мак-Фениксом; просто листы из черновых тетрадей, доставшихся мне вместе с оригинальным, обработанным текстом дневника, были выдраны с корнем, иногда по десятку страниц и более.
Джеймс Патерсон, даже в том крайне взвинченном, критическом состоянии, в котором я его застал и в котором он пребывал уже довольно долгое время, свято берег тайны клуба «Тристан». Клуба, в состав которого он вошел, едва проснувшись в доме человека, сыгравшего в его жизни столь страшную, трагическую роль.
К сожалению, из-за подобной принципиальности, а она всегда была свойственна Патерсону, даже в те времена, когда мы вместе учились в Лондонском университете, мне и читателям не суждено узнать, что было тем последним испытанием, о котором предупреждал Курт Мак-Феникс, и помог ли он моему другу пройти через это испытание. Джеймс кратко обмолвился о зеркалах, из чего можно было бы заключить, что новичку предлагалось самостоятельно пройти зеркальный лабиринт у входа в клуб, к тому же Джеймс уверял, что испытание носило чисто психологический характер, но, увы, нельзя утверждать что-либо наверняка.
Совсем немного информации осталось о внутренних распорядках клуба, о его интерьере и о занятиях его постоянных членов.
Но кое-что есть.
К примеру, у Патерсона был персональный кабинет из двух комнат: приемная и комната для релаксации. Отдельный кабинет, поистине огромный и пустой, был у Курта Мак-Феникса (доктор упоминает о двадцати шагах, которые Мак-Феникс проходил в один конец, когда обдумывал решение очередной проблемы), кабинеты имели барон Донерти и другие ученые-любители, входившие в клубный реестр. Такие же личности, как Веллиртон и Харли, своего угла не требовали, обходясь общими залами, каминными, курительными, бильярдными; они приходили в клуб больше ради общения и трепались о всякой ерунде, читали в библиотеке, играли, Харли украшал стены работами, а также вырезками из газет, и так вплоть до сигнала, говорившего о поступлении заказа, тогда все собирались в общей рабочей зале и проводили мозговой штурм, на который допускались все члены клуба.
Насколько позволяют судить обрывки сведений, оставленных Патерсоном, это была своеобразная гильдия дилетантов от науки, коим положение в обществе и данный от рождения статус тем или иным образом мешали заниматься любимым делом напрямую. По большей мере все они были выпускниками «золотого» года Оксфорда и питомцами Церкви Христа. Они скрывались в своем клубе от докучливой родни и с энтузиазмом решали задачки, что приходили извне. Заказы в основном носили чисто научный характер, однако случались и экстренные игры вроде бриджа. В них играли избранные, и солировал, разумеется, Курт Мак-Феникс.