Общаясь напрямую с Джеймсом, я не единожды пытался узнать, понять хотя бы в общих чертах, каким образом математик, пусть даже гениальный, пусть даже с несомненным стратегическим талантом, мог быть причастен к разрешению конфликтов вроде того, октябрьского бриджа. Патерсон лишь беспомощно разводил руками, но однажды обмолвился о теории Мак-Феникса, согласно которой практически все в этом мире можно было описать с помощью математических уравнений и функций, а значит, и решить, следуя незыблемым законам математики. А самое главное, он их решал, по всей видимости, успешно, доказывая на деле эту более чем смелую теорему, основанную на теории чисел Пифагора.
Таков был склад ума этого страшного человека, образ мышления, о котором говорил в Швейцарии профессор Зоммер.
Дальше я выставляю на суд читателя те самые отрывки из дневника доктора Патерсона, которые он решил сохранить в итоговом произведении. Он торопился, он чувствовал, что ему не хватает времени, поэтому не слишком заботился о связности этих кусков, оставляя, как есть то, что избежало камина неизвестной гостиницы.
Искренне ваш, Джереми Йорк.
***
В бридж доигрывали еще неделю, подбирать и пристраивать разбросанные по стране концы данного дела, подсчитывать взятки и раздавать долги оказалось самым муторным в подобных играх, и было много работы для психолога.
Я начал понимать стремление Мак-Феникса оплачивать долги, хорошие или плохие, и отвечать ударом на удар. Этого требовала не только самая его природа, кровь горца, кровь шотландского вождя, но и негласные правила его жизни, его работы: хорошая игра ждала полностью закрытых счетов. До тех пор, пока самый последний, самый ничтожный счет не закрыт, игра продолжалась. Увы, я слишком поздно осознал, что Мериен попала в этот список должников, и снова распечатал закрытый было счет. Я не помог любимой женщине и собственную жизнь разворотил ко всем чертям. Кем же я был теперь для милорда? Подлецом, сыгравшим на его чувствах, чтобы ударить больнее? Все не так, Курт, не поэтому, не за этим, но как мне теперь объяснить?
В первый же день я подрался с Харли. Пишу схематично, потому что устал до кругов перед глазами и нет сил разбирать его и мои внутренние предпосылки к подобному беспределу.
Этот идиот сам приперся ко мне, в мой новый, с иголочки кабинет, где я толком не разложил даже сваленные в кучу книги, и потребовал отчета. Что такого я сотворил с его другом, орал Роб, какого черта происходит, отчего Мак-Феникс, после Швейцарии ну точь-в-точь человек, опять ходит с каменной рожей и отвечает «да, нет, отстань!»?
Он так юродствовал, что я не сдержался и выдал про фотографии, про мою Мери и про то, где я видел автора столь жестокой шутки.
Харли довольно расхохотался:
– Сработали фотки, да? Она сказала, во всех газетах, первые полосы? И она вся из себя страдает? Да я гений!
– Так это ты?!
– Так это я! Нет, без Мак-Феникса не обошлось, его идея, его расчет, но сыграно-то мной! Актеры, постановка сцены, реквизит! Курт, он по мелочи рук не пачкает, король, ебаться раком, а я вот небрезгливый парень, я говорил тебе: я ненавижу эту тварь…
И я его ударил. Ногой. По яйцам. Со всей своей нерастраченной дури.
Роб скорчился, хватая воздух, я снова занес ногу для удара, но он оклемался раньше и дернул меня, ухватившись за ботинок; подраться он был явно не дурак, я рухнул на пол, злющий Роб накатился сверху, вломил мне под дых, я ткнул его в челюсть.
Когда в кабинет вошел Мак-Феникс, мы поднимались с пола, тяжело дыша после первого раунда и готовясь сцепиться по-новой. Курт выругался и без колебаний влез между нами.
– Роб! – крикнул он Харли и надавал ему по щекам. – Ты с ума сошел!
Харли вырывался и орал, что сейчас меня уроет, тогда Мак-Феникс впечатал его в стену и, к моему ужасу и выжигающей мозг ревности, поцеловал в губы, жестко, всерьез. Роб тормозил еще полминуты и рвался ко мне, но вскоре перестал тупить и впился в Курта, лапая его за задницу и энергично орудуя языком.
Я стоял и смотрел на этот непристойный кошмар, и внутри у меня все рвалось в клочья, я точно окаменел, я хотел уйти из кабинета, спастись бегством, я готов был убить их обоих, но не мог шевельнуться, даже глаза закрыть, все смотрел, как проклятый, оторваться не мог. Это было больно, словно мне вскрывали грудную клетку ритуальным ножом, и горячая кровь подступала к горлу, я захлебывался мысленным криком, и гневом, и смертельной обидой, безнадежно пытаясь хоть как-то вздохнуть, выжить. Хоть как-то не смотреть. Изнасиловав когда-то мое тело, Курт Мак-Феникс насиловал теперь мою душу.