Наконец, пытка кончилась. Курт мягко отстранился от Харли и ровным голосом спросил:
– Успокоился?
Харли неохотно кивнул и скорчил жалобную рожу, он явно был не прочь продолжить лечение, тем более у меня на глазах. Курт усмехнулся и коснулся губами ссадины на скуле лучшего друга, провел языком по ранке и слегка подул. Роб довольно осклабился.
– А еще он мне яйца отбил! – наябедничал он. – Болят очень, Мак, поцелуй и там!
– Ах, тебе мало, сука? – Я снова бросился на него с кулаками, но Курт перехватил меня и крикнул Робу, чтобы проваливал, пока Дон его с разбитой рожей не засек. Роберт хмыкнул и скрылся за дверью.
– Теперь ты, – устало сказал Мак-Феникс, крепко сжимая меня в объятьях.
– Меня ты тоже поцелуешь? – меня уже просто трясло от бешенства и ревности, от пережитого унижения, я и Курту готов был яйца отбить, придушить его, кастрировать, но лорд лишь смотрел с убивающим любую ярость равнодушием. И я остыл. Я вспомнил, кто я теперь и где нахожусь, что ж, лучше поздно, чем никогда.
– Ничего умнее не придумал? Задолби уже в свою башку, осознай, на что подписался: это работа. Работа! И дрался ты со своим пациентом, доктор Патерсон. Все личное оставляй за дверью, о’кей? Давай, причешись, заправь рубашку и идем. Нас Дон дожидается, а я растаскиваю по углам двух идиотов.
Вечером, когда я чуть живой от усталости вывалился из клуба в объятья Пэлл-Мэлл, Курт ждал меня у выхода. Без лишних слов, не слушая протестов, он запихал меня в «Ягуар» и повез на Беркли-стрит.
– Ты выжат как лимон, Джеймс Патерсон, а дома тебя никто не ждет. Все, не ломайся, поужинаем и обсудим ситуацию на сон грядущий.
Вот обсудить ситуацию я был не против, нашу с ним ситуацию, о которой он упорно не хотел говорить, поэтому поехал, но на Беркли-стрит нас ждал Роб Харли. И обсуждать ситуацию пришлось с ним. Мак-Феникс оставил нас за рюмкой шерри и поднялся к себе, сославшись на усталость, крикнул только с лестницы, что слуги расчистили холл, а в тренажерке есть целая связка спортивных рапир, Роберт знает, где, поэтому, если нам так уж приспичило друг друга поубивать, мы можем не стесняться.
– Давай еще по глотку, я закатаю голубой вон в ту лузу и мы поцелуемся, да, док? Как ты на нас глазел, как глазел, я думал, сейчас дрочить начнешь и мы раскрутим тебя на групповуху! Хи-хи. Да ладно, вот, смотри: тадам! Упс, не попал. Прости, приятель, не будет тебе ни поцелуя, ни групповухи.
– Роб, ну вот на фиг ты-то полез, скотина? Ну что тебе-то сделала Мери, Роберт?
– А это ты у нее спроси! Нет, правда, я бы даже подсмотрел, как она тебе в глаза ответит. Только она ведь не ответит, она и тебе соврет и не пукнет. Актриса, хуйле! А ты что наделал, идиот?
– Роберт, но ведь это он придумал, ну, весь этот мерзкий план?
– Чегой-то он мерзкий? Он забавный. Зуб за зуб! А ты мудак, Джеймс Патерсон. Какого хуя ты не дал ему в Швейцарии? Тебя же штырит с Мака! Он бы на радостях ее простил, и фотки остались просто фотками… Срезался, срезался! А ну, отдай мой голубой, бью в центр!
– Роб, что мне теперь делать?
– Восторгаться игрой маэстро и готовить де-е-енюшку, мой птенчик! Смотри как: раз, и еще раз, и вон тот в дальнюю! Хе-хе! Ждать, Джеймс, что тебе еще остается, дураку. Слушать он все равно не станет. Его разве что Сандра так опускала, а Сандра была чемпионкой в этом деле, поверь мне.
Едва разобрав нюансы данного бриджа, я с головой погрузился в проблемы собственно клуба, довольно запущенные со смерти лорда Барренгтона, моего предшественника. Я внезапно почувствовал себя ювелиром, я словно получил от заказчика россыпь алмазов невиданной чистоты и теперь их должен был отшлифовать, огранить и сложить в ожерелье так, чтоб каждый заиграл в полную силу, и глаз от украшения не смог бы отвести даже самый придирчивый критик.
Я беседовал с каждым в отдельности, выясняя проблемы и тайные помыслы; я составлял психологические портреты, потом сводил удачные психологические пары и беседовал уже попарно, далее шло деление на группы, которые я называл группами риска, в них входили люди со сходными проблемами или стремлениями, и, наконец, тренинги общие, коллективные, на которых я задавал тему дня и предлагал обсудить ее со всех точек зрения.