– Вау! – сказала сударыня. – Не все потеряно, живут еще на свете красивые парни! – Она переводила взгляд с одного из нас на другого и явно затруднялась выбрать, что, каюсь, льстило мне безмерно. – Вы галлюцинация? Вы мне снитесь?
– О, – рассмеялся Курт, – если вам угодно. Вы позволите нам войти?
Тут она, наконец, очнулась, плотнее запахнула свой легкомысленный халатик и отступила на шаг назад. Мы вошли в прихожую.
– Ой, – вздохнула девушка, увидев себя в зеркале. – Прошу простить меня, джентльмены, я сейчас!
И ее как ветром сдуло, только мелькнули по ступеням босые пятки.
Мы посмеялись, и я с любопытством огляделся.
Ничего сверхординарного в прихожей не было: стандартная мебель, скучные обои. Самая обычная квартира для сдачи в наем; как я понимал, наверху была гостиная и спальни.
– Иди сюда! – позвал меня Курт. Я подошел.
В закутке у лестницы явно не хватало света, Курт подсветил мобильником, и я сумел различить очертания людей, нарисованных грифелем на обоях. Две фигуры сплелись в объятьях, и невозможно было понять, угадать, мужские или женские, но то, что силуэты бесполые, придавало картине чрезвычайную эротическую окраску, такую бешеную энергетику, что у меня пересохло в горле. И только мысль о девушке наверху удержала меня от поцелуя с Мак-Фениксом.
– Фееричная вещь, да? – звонко спросила нас хозяйка.
Мы обернулись и ответили поклонами: девушка успела привести себя в порядок и стояла теперь на лестнице, стройная, легкая, с копной рыжих волос, в изящном костюме от Диора, и было видно, что она одного круга с Мак-Фениксом. Настоящая леди.
– Прошу вас, джентльмены, в гостиной есть еще одна работа мистера Харли. Нас часто беспокоят поклонники его таланта, и я могу их понять: то, что творил Роберт Харли в студенческие годы, стоит потраченного времени.
– Ну, – хмыкнул Курт, – то безобразие, что украшает эркер – творчество совместное.
– Вот как? – удивилась леди. – Вы сообщаете мне новую деталь, мистер… – В ее голосе прозвучал вопрос, и я запоздало вспомнил, что мы так и не представились.
– Сэр Курт Габриель Эдуард Мак-Феникс, – склонил голову мой пациент.
Леди слабо охнула, прижав ладонь к губам.
– А это мой друг доктор…
– Уотсон? – тихо предположила девушка, и я подумал, что в чувстве юмора ей не откажешь.
– Доктор Джеймс Патерсон, – спокойно докончил Мак-Феникс.
– Леди Катарджина Алистер, – сделала легкий придворный реверанс студентка. – Милорд, какая честь для нас!
– Миледи, я страдаю острым приступом ностальгии, а мой друг – не менее острым приступом любопытства. Вы позволите нам подняться на пять минут?
– Сэр Курт, – улыбнулась девушка, – вы окажете мне любезность, задержавшись на час. Моя подруга мисс Саманта Эверс никогда мне не простит, если узнает, что я встретила прекрасных принцев и не удержала их до ее прихода.
Я был не против, но Мак-Феникс ответил спокойно и твердо:
– Всего лишь пять минут. Сожалею, миледи.
Мы поднялись в гостиную, и там мне был представлен новый шедевр бесподобного Роба: на одной из стенок эркерного окна был изображен сидящий обнаженный парень, сумрачный и серьезный, что читалось, несмотря на общую схематичность рисунка. Он сидел, широко расставив ноги и откинувшись на руки, но вместо гениталий между ног оказался земной шар, щедро расписанный всевозможными формулами. Эти формулы, как я понял, и были вкладом Мак-Феникса в «совместное творчество». Напротив, на такой же стене был нарисован другой парень, чернокрылый ангел, парящий в облаках среди нот, красок и кистей.
– Похож? – спросил Курт, становясь рядом с «математиком».
– В жизни вы красивее! – ответила Катарджина, и я был с ней полностью согласен.
– Весь мир между ног, да, милорд? – ехидно спросил я.
И мы расхохотались, чем привели в восторг очаровательную хозяйку.
Мак-Феникс прошел к креслу и упал в него, издав сладострастный вздох. Откинул голову, огладил подлокотники.
– Вот это я бы выкупил, миледи, честное слово!
– Что вы, милорд, хозяйка ни за что не согласится: оно стоит состояние!
– Смотри, Джеймс, вот предмет извечных баталий.
На одном из подлокотников было выцарапано с претензией на каллиграфию: «Это кресло Роба Харли!» А рядом не то что вырезано, высечено не дрогнувшей рукой: «Изыди с моего трона, жопа!» (Ass). Последняя буква была старательно выскоблена, явно рукой Харли, так, чтобы получился «ас».
– Второе кресло было очень неудобным, – оправдался Мак-Феникс, – так, танкетка, не кресло. Шла война не на жизнь, а на смерть, просто спорт был, вечное состязание: кто первый, кто достоин! Получалось смешно.