– Курт, я умоляю, не наделай глупостей! Пообещай мне, Курт!
– Я не могу. Не буду обещать. Джеймс, я такой, как есть. Хороший или плохой, но это я, пойми, рискни понять. Иначе какой в этом смысл?
Мы помолчали, неторопливо застегивая уцелевшие пуговицы.
– Курт?
– Да, Джеймс.
– Возьми вот это.
Мак-Феникс протянул еще дрожащую ладонь и взял черную бархатную коробочку. Посмотрел на меня с недоумением и легким замешательством:
– Это кольцо, Джеймс?
– Кольцо.
Он чуть поморщился и открыл, со странным выражением принялся разглядывать золотой ободок, украшенный топазом.
– Это кольцо Мериен Страйт?
– Да, Курт. Я подарил его Мери на помолвку. Она просила отдать кольцо тебе. Во искупление грехов, так кажется, надеюсь, я не перепутал. И я опять прошу тебя, Мак-Феникс, закрой счет Мериен Страйт сейчас.
– Вы расстались?
– Официально разойдемся в январе.
– Какая умная и циничная стерва, надо же. Ну и каково это, быть разменной монетой?
– Терпимо. Хреново, но терпимо, не об этом сейчас речь. Ты рад? Ну, хоть немного? Я тебе ответил?
Он бережно достал кольцо и сжал его в кулаке. Улыбнулся и вздохнул какими-то рывками, с силой втягивая воздух.
– Ты не боишься, Джеймс?
– Бог мой, чего?
– Теперь ты мой. Теперь ты только мой.
В Лондон мы вернулись ночью, голодные как черти, привели себя в порядок на Беркли-стрит и поехали в наш памятный ресторан. Это был определенный риск, но Курт вообще был парнем рисковым и, похоже, вновь, как над обрывом, стремился испытать судьбу.
Нас помнили и приняли, не слишком тепло, но вежливо, и заказ оформили в единый миг.
– Шампанского, Джеймс?
– О, разумеется!
Официант вздрогнул, но возражать не посмел. На стол нам накрыли в рекордные сроки и, как подсказала мне интуиция, в обход многих, пришедших в ресторан раньше нас. Как признанных городских сумасшедших, не слишком буйных, но с фантазией, нас предпочли не раздражать, и все суетились вокруг, подсвечивали улыбками, сюсюкали и возились, пока не поняли, что бесят лорда все сильнее.
После того, как он сердито швырнул вилку и дернул щекой, нас оставили в покое. Моментально.
Я протянул руку и накрыл ладонью его тонкие пальцы:
– Ну что ты? Что опять случилось?
Он улыбнулся в ответ и подмигнул:
– Все хорошо. Но надо же от них отвязаться.
Мне не хотелось сейчас говорить о любви, но когда Курт смотрел на меня, мне казалось, он читает меня, точно книгу, заглядывает на самое дно души и видит эту щемящую нежность, что затопила меня до краев. И его глаза, лучистые, яркие, были полны чем-то, до странности похожим на влюбленность, возможно, мне так хотелось его любви, что она мерещилась повсюду, но в тот вечер я упивался ее иллюзией.
Мы смеялись, подкалывали друг друга, мы поглощали мясо и салаты, пили шампанское, все еще полные впечатлений от поездки в Оксфорд, от случившегося в машине; и я даже сказал, что теперь придется чистить салон, а Курт отказался наотрез. Сказал, что он эти пятна честно заслужил, пусть будут.
Я пил шампанское и думал, что черт с ним, уж сегодня-то я рискну, нельзя все это спускать на тормозах, мы поедем на Беркли-стрит и попробуем еще раз, ведь сегодня я не боялся, я хотел, и если вот так, потихоньку, бережно, никуда не торопясь, получается совсем неплохо. А потом мы что-нибудь придумаем, в конце концов, я не единственный психиатр в Лондоне и не гонюсь за славой спасителя Мак-Феникса. Я смогу подыскать себе достойную замену из бывших однокурсников, я обращусь за помощью к профессору Диксону, а уж Рэй Диксон решит и не такую проблему.
– Курт, я надумал тебя бросить.
Он посмотрел с интересом:
– Опять?
– Как пациента! – я поспешил внести ясность, видя, как он оглядывается и примеряется к бутылке. Он шутил, я это видел, паясничал, он не купился ни на грош, но я не хотел рисковать. – Мы пойдем к моему учителю, Рэю Диксону, он поможет, возьмет тебя под крыло, это лишний месяц ожидания, Курт, и все с нуля с новым специалистом, но… Но я больше не могу, извини, я слишком пристрастен, слишком к тебе неравнодушен. Согласен?
Я ждал, что он подскочит с места, схватит меня за руку и мы рванем домой, но Курт вздохнул, поднял бокал и печально качнул головой:
– Согласен. Но решаю, увы, не я.
– Добрый вечер. Я вам не помешаю? – тихий спокойный голос заставил меня вздрогнуть, но Курт, смотревший сквозь хрусталь на приглушенные огни эстрады, лишь дернул плечом:
– Добрый вечер, Дон. А я все жду, когда ты подойдешь.
Барон Донерти улыбнулся и осторожно присел за наш столик. Рядом тотчас материализовался официант, поставил дополнительный прибор, наполнил бокал. Дон откровенно послал его едва заметным движением бровей, официант поймал намек и испарился.