– Как Оксфорд, Курт?
– На месте.
– Вам понравился университет, доктор Патерсон?
– О, безусловно.
Барону принесли пропаренные овощи и немного вареной рыбы. Заменили бокал с шампанским минеральной водой, щедро приправленной извинениями.
Дон методично принялся за еду, не слишком озаботившись тем, что мы молчим и ждем законного продолжения. Лишь когда с трапезой было покончено, Дон тщательно промокнул губы салфеткой и кивнул:
– Я рад, что вы помирились, друзья мои.
– Это тебя не касается, Дон.
– Это меня совсем не касается, но я рад. А ты произвел фурор, Курт Мак-Феникс. Мне звонили.
Сказано это было сухо, даже мрачно, будто Дон осуждал успех приятеля. Или отчаянно ему завидовал. Я представил манеру Донерти-преподавателя, его скучное методичное преподнесение материала, и подумал, что на лекциях барона я бы и не просыпался. Хотя, наверняка, все было бы понятно, разложено по полочкам, и все, безусловно, успевали записывать. Ну, те, кто не вырубался на первой минуте.
– Чего ты хочешь, Дон? – в голосе Курта было недовольство; не то, чтобы он шел на конфликт, просто Донерти появился слишком не вовремя и, как небезосновательно подозревал Мак-Феникс, исключительно по делу.
– Я пришел вас разлучить, – печально сообщил Донерти, переводя свои карие глаза с Мак-Феникса на меня и обратно.
– Нам можно обняться на прощание? – с оттенком иронии уточнил Курт.
– О, если хотите. Мак, звонили из лаборатории. У них проблемы.
Ирония слетела с Курта, как листва с деревьев. Он тотчас стал собранным, и взгляд обрел свой привычный блеск отточенного лезвия:
– Какие проблемы, Дон?
– Не задавай дурацких вопросов. Тебе нужно ехать в Бирмингем, Стратег. Тебе придется ехать одному. Ты много выпил?
– Так, ерунда. Дай мне пять минут.
– Хорошо, – Дон встал и намертво застрял в проходе, что-то разыскивая в карманах пиджака.
Курт сжал мою руку и вопросительно заглянул мне в глаза. Я кивнул:
– Работай. Наша близость никуда от нас не денется, я буду тебя ждать.
Он улыбнулся, взглянул на строгую, прямую спину Дона, заслонившего нас от прочей публики, перегнулся через стол и поцеловал меня в губы, медленно, нежно, точно смакуя, потом смелей, яростней, с болезненным прикусом, а я покорялся его ласке, его сильной руке на своем затылке и думал, что не каждый день сам Донерти стоит на стреме.
Потом они ушли, и я остался один на один с безвкусным десертом.
Я сидел и думал, что не везет нам с этим рестораном, пора завязывать.
И пытался понять, отчего мне так хочется шваркнуть об пол бутылку шампанского.
А еще я думал о Донерти, едва ли не впервые взглянув на ситуацию с этой точки зрения. Наверное, неожиданно для себя, я вспомнил слова Харли: убивает педант, аккуратист вроде Дона, вспомнил и с тревогой посмотрел в промозглую дождливую ночь, сквозь которую Курт Мак-Феникс, еще не отдохнув от Оксфорда, по наводке барона ехал в Бирмингем.
Могло ли так случиться, что все убийства совершались по указке Донерти, во имя блага и процветания страны? Мак-Феникс несколько раз отвечал отказом определенным структурам, а там, по компетентному мнению Велли, работали отнюдь не дураки. Вдруг, убедившись, что миром дело не решить, там стали действовать жестче?
Курт попал в кабалу после смерти Сандры Тайлер. На нем висело обвинение, улики против были серьезны, а Харли требовалась помощь. Во многом ради Роберта он заключил эту сделку, и Велли выступил свидетелем защиты. Позднее на троих с Доном они учредили «Тристан», в этом была уступка скверному нраву Курта, им пришлось создать для него те условия, в которых лорд соглашался работать, сымитировать кусочек Оксфорда студенческих времен. Но с каждым новым убийством, укреплявшим подозрения полиции, лорд становился все сильнее привязан к клубу. Нужен ли был «Тристану» счастливый Мак-Феникс? Или просто Мак-Феникс с какими-то мелкими личными проблемами, отвлекавшими от поставленной задачи?
Впрочем, я сделал вывод, что зашел в предположениях слишком далеко.
Ничего не зная о Доне, я изучил своего Курта, изучил достаточно, чтобы понять: его нельзя заставить. Если он не хотел, можно было использовать логику и уговоры, подкуп, угрозы, чистой воды шантаж, он все пропускал мимо ушей на своем знаменитом упрямстве.
Он работал в «Тристане» потому, что ему нравилось работать в «Тристане», нравилось быть среди подобных ему одержимых от науки. И как только ему надоест работать в «Тристане», он оставит клуб без лишних раздумий и сентиментальных сожалений. Велли знал об этом, знал об этом и Донерти, и, как ни крути, я снова был приманкой, лакомым кусочком, который положили в капкан «Тристана», как только поняли, что да, я кое-что значу для Мак-Феникса.