«И вообще нужно завязывать с нежностями и влюбленностями, – думал я, складывая одежду в саркофаг. – Мак-Феникс хищный пингвин, приоткроешь ему мягкое местечко, тотчас вцепится клювом и сожрет всего, не подавится!»
Великое место – «Клеопатра», дизайнерский шедевр незабвенного Робби при участии Даймона Грега. Я выбрал полный комплекс услуг, благо, был уже вип-клиентом, а зарабатывал теперь столько, что мог месяц прожить, не вылезая из сауны. Пролистав каталог «массажисток», я выбрал для контраста трех блондинок, почудилась мне в этом некая гармония, в конце концов, играть так играть, наша бело-черная партия, Курт Мак-Феникс. И да здравствуют египтяне!
Уже дома, на всякий случай разблокировав сотовый, я прочел смс:
«Вот за это я тебя убью, Джеймс Патерсон».
Я тотчас набрал, ликуя и от его ревности, и охватившей все тело волшебной легкости:
«Три на три. Играем на равных!»
Но ответа не последовало.
– Джеймс, ты не хочешь уехать из Лондона?
– С какой стати, Велли?
– Прогноз не слишком благоприятный.
– Берт, это уже чересчур!
– Ну, не знаю. Я предупредил, Патерсон, думай сам.
– Спасибо за предупреждение.
***
Отчего я решил, что он говорит о Курте и его скором возвращении? Отчего мне почудился завуалированный намек? Почему я не понял его буквально, ведь он заботился обо мне, мой друг, мой добрый друг Веллиртон, Господи, пронеси эту чашу мимо меня, дай мне сил, Господи! Удержи в длани Своей мой рассудок, не дай ему погаснуть, как лампаде!
Я держал в руке пистолет, точно распятие, и в голове моей был туман. Такой же плотный, всеохватывающий туман, как и за окном.
Туман за окном пах морем и табаком; принесенный влажным ветром с Атлантики, он проникал сквозь щели в рассохшихся рамах, кружил по комнате, собирался в смутные фигуры, которые я боялся разгадывать. Я должен был продержаться, совсем немного, скоро лекарство доберется до мозга, и я усну, вот только бы не наделать глупостей.
Только бы выжить, Господи!
Когда тихо хлопнула входная дверь, едва слышно из-за воя телевизора, звякнули ключи, кто-то завозился, я первым делом подумал о квартирной хозяйке, соизволившей вернуться домой. Я обрадовался, она знала о моей проблеме, она могла помочь, приготовить чай, в котором я нуждался так остро, что язык прилипал к пересохшему небу, принести мне полную чашку чая и не всыпать в него яду. Шаги на лестнице, не слишком быстрые, точно крадущиеся, чужие шаги заставили меня оцепенеть от ужаса, и когда на пороге гостиной нарисовался Курт Мак-Феникс, я встретил его выстрелом из «Беретты», малой, не затуманенной частью мозга вспоминая, что так уже было, что я уже пытался его убить. Разумеется, я промазал, руки мои так сильно тряслись и были уже слабы, что я даже близко не попал, а Курт зарычал, что это уже слишком, и одним прыжком оказался рядом, выдирая оружие из моих пальцев.
– Пришел убить меня, да, Курт? – истерично выкрикнул я, все же срываясь, теряя контроль над рассудком, он был воистину страшен, перемазанный грязью, щека расцарапана, по карману пальто – бурые пятна.
Он поймал мой затравленный взгляд, с отвращением отшвырнул пальто в угол; я увидел, что его левая рука замотана окровавленной тряпкой, и снова закричал от ужаса, но он шагнул ко мне, он опустился на колени, крепко прижал мою бедную голову к плечу и зашептал что-то ласковое, нежное, успокаивающее, я не помню слов, мне так жаль, что я их не помню, но я просто плыл от его интонаций.
Курт, видя, что меня слегка отпустило, сел рядом, бережно закутал меня в плед и стал укачивать, словно ребенка, и гладил по волосам, и целовал в висок, и я жался к нему, впитывал его жар, его заботу и думал, что так, пожалуй, я смогу пережить приступ. Вот так и только так.
– Что с рукой, Курт? – наконец вполне осмысленно спросил я.
– Поранился. О стекло, – тихо ответил он, заглядывая мне в лицо. – Что ты вколол себе, Джеймс?
– Да так, ерунда. Успокоительное. Странно, я не слышал, как ты приехал.
Он улыбнулся, и улыбка вышла невеселая:
– Я пришел. Ты не поверишь, Патерсон, на какие подвиги я способен.
Туман отпускал, и ко мне понемногу возвращалась способность мыслить здраво, первым делом я внимательно осмотрел милорда. Спросил:
– Где машина, Курт?
Он промолчал, как-то беспомощно, точно и врать не хотел, и пугать меня не собирался.
– Ты… – тут мне пришлось сделать паузу, чтобы собраться с силами, потому что страх снова хлынул в мое сознание, но на этот раз страх был реальный, не вымышленный, самый настоящий ужас: – Ты попал в аварию?
Он скривился и кивнул, продолжая гладить меня по волосам, точно показывая: ну вот же я, живой, ну, успокойся, Джеймс. Я стиснул его обеими руками, изо всех сил, и ответом на этот жест перепуганного собственника был тихий злой вскрик; тогда я отпустил его и потянулся к рубашке, срываясь на пуговицах. Предчувствие не обмануло: несколько швов, десяток ссадин, по рельефу ребер аккуратно наливался иссиня-черный синяк, огромный, такой, какой может оставить лишь натянутый ремень и сработавшая подушка безопасности.