– Курт! – жалобно всхлипнул я и разрыдался, уткнувшись в его плечо. – Тебе нужно в больницу!
– Я там был. Все нормально, Джеймс, все в порядке, я легко отделался, правда. Руки-ноги целы, разрывов нет, ушибы и царапины.
– Как ты выжил-то с твоими скоростями?
Он растеряно следил за выходом моей истерики, я отстраненно подумал, что плачущим он видит меня впервые, но это меня волновало меньше всего на свете.
– Просто я ехал медленно. Туман, да и тебе обещал не гнать. Это не моя вина, понимаешь? Веришь мне, Патерсон, я даже соблюдал все правила!
С усилием, сходным с физической перегрузкой, я гасил в себе истерику. Всхлипывая и дрожа, вцепившись пальцами в его рубашку, заливая ее слезами, я боролся за право мыслить здраво; я думал, что правила и Курт – два полюса, вещи несовместные. Сквозь навалившийся, парализующий ужас возможной потери я ликовал: какое счастье, вот он, живой, его спасло данное мне обещание! Мой Курт, Господи, храни его, прости ему все прегрешения, вольные и невольные, только храни! Наконец, наревевшись, я спросил сквозь тихие всхлипы:
– Несчастный случай?
– Да, – уверенно соврал Курт. И спросил, закрывая тему: – Что мне сделать для тебя, Джеймс?
Я потерся о его плечо щекой и попросил с несвойственной мне застенчивостью:
– Если можешь, согрей мне чаю. И проводи, пожалуйста, в уборную. Там в коридоре так страшно, что впору обмочиться.
Курт тотчас встал и помог мне выпутаться из пледа:
– Идем. Ничего не бойся, я ведь добрался до тебя, мы оба живы, теперь все будет хорошо. Я с тобой, пингвин.
От этих простых, таких желанных слов мне стало легче, теплее, я даже удивился, отчего не действует лекарство, видимо, новый всплеск адреналина замедлил нужные процессы, сон временно отступил. Я встал и снова всем телом прижался к Мак-Фениксу, говоря себе, что все хорошо, повторяя это вслед за Куртом как заклинание, все будет хорошо, мы вместе, в объятьях друг друга; о том, как много я значу для него, что он мчался ко мне из Бирмингема, на машине, потом на перекладных, потом пешком, и добрался, успел, бросил где-то свой искалеченный «Ягуар» ради меня, обо всем этом связно думать я пока не мог. Но видимо, что-то сбивчиво бормотал, потому что в коридоре, ставшем вместилищем всех кошмаров, Курт тихо пояснил, что доехал на полицейской машине, побывал в Скотланд-Ярде, и мне привет от Слайта, а «Ягуар» доставят в клуб на эвакуаторе, что машина в хлам, и придется много работать головой и руками, чтобы вернуть ей прежнюю мощь. И когда приступ обрушился новой волной, сграбастал меня и, скрипя зубами от боли, на руках дотащил до уборной. Там ему пришлось остаться, поскольку один на один с ужасами английского фаянса я не продержался и пяти секунд, заорав и начав метаться; но он снова схватил меня и держал, пока я справлял нужду, обнимая со спины, целуя в затылок, и было в этой ласке, в самой позе что-то такое, интимное и бесстыдное, что я сам не заметил, как страх сменился возбуждением; я даже смутился от того, как сильно у меня стоит, но Курт приблизил губы к моему уху и шепнул, не скрывая жгучего сладострастия:
– Не останавливайся, Джеймс, давай, я держу тебя. Дай мне на это посмотреть!
Не могу гарантировать, что он взял свою долю удовольствия от созерцания процесса, я как-то совсем потерял голову от его слов и очнулся, когда он тащил меня в кухню за чаем.
Потом мы вернулись в гостиную, и Курт усадил меня перед орущим телевизором, а сам пошел в спальню, включил обогреватель, разложил одеяло.
– У тебя глаза слипаются, Джеймс, видимо, лекарство. Идем, ну, давай, давай, пингвин, еще усилие.
– Ты ляжешь со мной?
– А ты думал, все брошу и пойду по бабам?
– Вот ведь придурок озабоченный! Погоди, Курт, дай руку перевяжу, ну правда, подожди… Иди сюда, Мак-Феникс!
Мы целовались как сумасшедшие, впрочем, мы и были сумасшедшими, едва не потерявшими друг друга в этом огромном мире. Курт подхватил меня и потащил в постель, умоляя поверить ему, не бояться, уверяя, что он умеет быть другим, а я смеялся, в диком возбуждении забыв свой ужас так же, как он забыл свою боль, я шептал, как хочу его, как давно мечтаю о нем; боюсь, мое дежа-вю давало о себе знать, очередность процессов, панический ужас, выстрел, объятья, секс, все шло, как в роковую ночь в Стоун-хаусе…