– Все нормально, Фрэнк, не извиняйся. Звони, если будут новости.
Я растворил в стакане воды таблетки, долил все соком и отнес Курту. Он безропотно выпил, хотя кривился, как обезьяна, потом снова упал в подушки и тяжело вздохнул:
– Да ладно, Патерсон, все не так страшно.
– Отчего ты не сказал мне?
– Вчера? Очень смешно, ты и так был невменяем. Глазищи бешеные, лицо белее мела…
Я сел на краешек кровати рядом с ним и стал гладить его руку, я ничего не мог с собой поделать, лишь отчаянно держал стоящие в глазах слезы. Курт, родной мой, любимый, кто же так упорно пытается уничтожить тебя, кто, убил бы сволочь!
– Ты испугался, Курт? – я не пытался уровнять нас в его глазах; он видел мой страх, но это не значило, что мне нужен был его, просто я никогда не попадал в аварию и терзался не то чтобы любопытством, а привычкой не обходить стороной новое знание. Ну и, само собой, как врач, я хотел разобраться, определить размеры психологической травмы и наметить курс лечения.
Мак-Феникс задумался, честно прислушиваясь к ощущениям. Потом также честно ответил:
– Я испугался, когда позвонившая дрянь сказала, что ты при смерти. Я… Мне кажется, я чуть сознание не потерял, или это ноги так ослабли. А вот во время столкновения не успел. Просто боролся до последнего. Странно все это. Твоим именем я чуть не погиб, но твоим именем я и выжил. Я не боялся, я просто думал, что должен быть рядом с тобой.
Я не выдержал, забрался к нему под одеяло, прижал к себе и принялся судорожно целовать лицо, шею, грудь, швы и синюшный вспухший след на ребрах. Я с ума сходил при мысли, что проклятый туман чуть не отнял у меня Мак-Феникса, этот яркий ум, убогую мстительную душу и прекрасное тело, это ненасытное холодное пламя, искристо-синее, точно газ, взрывоопасное. Я трясся при мысли, что сам чуть не убил его, это действительно было уже слишком, я умолял простить меня и снова целовал, просто не мог остановиться. Он отвечал; я и сам не заметил, как переплелись наши тела, как сцепились намертво наши руки, я слышал бешеный стук его сердца, жадно вдыхал запах его пота, я упивался про себя его признанием.
«Я испугался, когда сказали, что ты при смерти! Чуть сознание не потерял! Твоим именем выжил! Я просто думал, что должен быть рядом с тобой!»
Неужели ты любишь меня хоть немного, Курт?!
Резким движением я отстранился и спросил:
– Как ты себя чувствуешь?
Лорд не сразу совладал с голосом, но ответил:
– Как возбужденный пингвин. Джеймс! – Это он крикнул, увидев, что я встаю и ухожу в гостиную. – Садист проклятый!
– О, так ты определился, милый? И я все-таки садист? – копируя интонации Харли, протянул я, возвращаясь с бинтами и тюбиком мази в руке. Мазь он узнал сразу (из его кармана!) и сверкнул глазами так, что я растерял все понты и хрипло спросил: – На чем мы вчера остановились?
– На том, что ты меня хочешь, – хищно облизнувшись, ответил Курт.
– Я тебя хочу, – согласился я, сложил свою добычу на пол и потянул язычок молнии на джинсах. – Тебя раздеть?
– Я сам…
Одеяло полетело ко всем чертям, джинсы тоже, и я вновь оказался рядом с ним, не сдерживая восхищения при виде обнаженного лорда, в моем воспаленном любовью сознании его украшали даже швы и синяки.
– Верни мне мое слово, Джеймс.
– Обойдешься! Меня заводит твоя беспомощность.
– Вот дрянь!
– Руки, руки, Мак-Феникс! Лежи, как лежишь, не дергайся, это совет врача. Сегодня будем отрабатывать мои сексуальные фантазии. Дай-ка я примотаю тебя к кровати. Дай, говорю. Не больно? Теперь вторую руку… Проблемы?
– Дай хоть разомну тебя, придурок, нельзя же так, намажь мне пальцы и повернись, пожалуйста, потом меня свяжешь…
– Так? Ох, блядь…
– Тише, Джеймс, потерпи. Теперь два пальца. Меня тоже намажь, справишься? Блядь, еще…
– Все, хватит с тебя, руку к изголовью, Курт Мак-Феникс! Какой ты послушный мальчик, не ожидал, теперь попроси меня!
– Сука, да сделай же ты что-нибудь!
– Нет, не так. Хочешь меня, Курт? Как ты меня хочешь, скажи?
– Я сейчас тебе кровать сломаю и изнасилую тебя! – хриплым шепотом пообещал милорд.
– Не получится. Я сам хочу. Я сам тебя сделаю! Потерпите, больной…
– Джеймс! – стон, глухое утробное рычание. И снова стон: – Джеймс!
Мне не описать этого словами. Лишь раскрывшись, впустив его до конца, через боль, его и мою, я понял, как тосковал по его ласкам, грубым, на грани фола, по его горячечному бреду, по его стонам и этому движению внутри, жгучему, парализующему волю. Не буду даже пытаться рассказать, что это такое, секс с Мак-Фениксом. Секс с хищником, привязанным бинтами к кровати. Полная принадлежность. И полное обладание.