И я в ужасе снова цеплялся за него руками, начинал судорожно целовать его лицо, волосы, шею и шептать, как полоумный:
– Нет, Курт, не говори ерунды, только не оставляй меня, ты ничего не понимаешь, Курт! Да, я люблю ее, и буду любить всегда, ты даже не представляешь, что она для меня!
– Что? – потерянно шептал он, вглядываясь в меня с беспокойством, ища признаки безумия, точно я вот-вот должен был расхохотаться пугающим картинным смехом.
– Мой свет, мой ангел-хранитель, и можете говорить все, что угодно, лить на нее сколько хотите грязи, но для меня она была ангелом, моей мирной гаванью, моей несбывшейся мечтой. А я ее не сберег! Опять не сберег, Курт, снова потерял ее в тумане!
Он прижал мою голову к своей груди и гладил, гладил волосы, вновь бормоча успокоительную чушь, потом спросил:
– Патерсон, что ты колол вчера? Вдруг поможет? Тебе нужно успокоиться. Нам нужно успокоиться и начать работать.
Я кивнул, соглашаясь, что идея стоящая, и запросил воды. Пока Курт бегал на кухню, достал шприц, набрал из ампулы четверть дозы и вколол кратким привычным рывком. Лорд подал мне стакан минералки, укутал меня пледом и вышел в коридор. Удивившись его мрачному решительному виду, я смутно уловил, как он что-то говорит по телефону, встал и подошел к двери, чтобы лучше слышать, Курт кратко обрисовал кому-то сложившуюся ситуацию, а потом спросил с легким надрывом:
– Что мне теперь делать, Даймон?
От этого имени у меня гулко стукнуло сердце; в коридоре все затихло, видимо, Мак-Феникс выслушивал подробную инструкцию специалиста, потом аккуратно положил трубку. Я успел отойти от двери и потянулся к рубашке.
– Одеваешься? – спросил Мак-Феникс, с порога окидывая меня внимательным взглядом. Посмотрел на исколотое предплечье, сморщился, точно я был наркоманом, потом сказал: – Я приму душ, хорошо? Я быстро, Джеймс, не дури тут без меня, если что, дверь будет открыта.
Я кивнул, и он ушел в ванную. Стараясь ступать как можно тише, я прокрался в коридор и посмотрел последний вызов с аппарата. Несколько секунд пялился на высветившийся номер, потом кратко вздохнул: номер был знаком. Странный несуществующий номер, по которому звонил Роберт Харли в ночь первого покушения на Мак-Феникса.
(Заметки на полях)
Теперь, спустя пару месяцев, я ясно понимаю, что номер на телефоне был оставлен нарочно, и помыться Мак-Фениксу приспичило неспроста.
Он знал, что я проверю номер. Он знал, что я заинтересуюсь Даймоном.
Хотел ли он, чтобы я докопался до Даймона Грега, узнал правду о нем?
Ведь Курт прекрасно мог позвонить по мобильному и сразу, на автомате, вычистить контакт.
Считал ли он обоснованными мои подозрения касательно Грега?
Или все-таки сам Мак-Грегор подсказал столь дивный психологический ход, и мое маленькое личное следствие помогло мне справиться с кризисом?
Я не знаю. Сейчас не знаю.
Но тогда я даже ожил от соприкосновения с тайной, я смог собраться с силами, одеться и доехать с Мак-Фениксом до клуба. И в клубе упасть в объятья Велли, разумеется, с согласия Дона. Разумеется, после того, как впаял кулаком прямо в лучащуюся искренним счастьем физиономию Роберта Харли, и от души, в охотку подрался с художником.
– Ты еще не собрался?
– Да, я сейчас. Сейчас. Посиди со мной, пожалуйста. Еще пять минут.
Он послушно сел, волосы были влажными, от него пахло пеной и какой-то терпкой травой, и, похоже, опять лихорадило.
– Я просто хочу, чтоб ты понял, – устало и апатично сказал я, глядя на фотографию Мери на полке над столом, – пока лекарство действует, и я могу говорить, я потом буду нести всякий бред, и ты не слушай, не верь мне, просто сейчас пойми, ладно?
Он кивнул и погладил меня по волосам, тогда я прижался к нему всем телом, пряча лицо, и прошептал:
– Она мой друг, понимаешь? Мне не слишком везло с друзьями, Курт, ну, до тебя, Слайт да Джереми Йорк, и весь список. И Мери. Я опять наговорю тебе Бог весть что, мало ли, я все навру от нервов, ты не верь, ты не бросай меня, ладно? Хотя бы теперь. Просто это… ну, как если бы ты потерял Роба.
Он подцепил меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза, долго вглядывался в меня, так долго, что я опять испугался, но, наконец, принял решение, поверил, кивнул:
– Я тебя не оставлю, Джеймс Патерсон, не трусь, не теперь. Дальше видно будет, но сейчас ты мой, и я рядом, слышишь? Все, прекращаем истерить, вставай, нам надо ехать.
Когда вышли из дома, произошла небольшая заминка. Курт достал телефон, а я все оглядывался в поисках «Ягуара», к которому привязался всем сердцем и считал неотделимой частью Мак-Феникса, да и себя, что уж, там вечно валялись мои диски, Курт долго привыкал, бесился, Шопена выкинул в мусор, и на Энигме его распирало от зевоты, зато та же Blind Guardian явно пришлась по душе; уходя в ресторан, я забыл там перчатки, я вечно забывал их в бардачке, в этой машине мы стали близки и… Когда до меня дошло, что и «Ягуара» больше нет, меня качнуло, я ясно чувствовал, как рушится привычный мир.