– На чем же мы поедем, Курт? – тихо спросил я. – Нужно было вызвать такси.
Мак-Феникс прикусил губу и ничего не ответил. Он сильно переживал потерю любимой машины, но не лез со своими горестями, я же вспомнил, что он побывал в аварии, чудом спасся, и вновь вцепился в его руку, точно страшился потерять. Или потеряться.
Перед нами остановилась неприметная машина, я даже марки не рассмотрел, не то что номера, из нее выскочил «гробовщик» и предупредительно распахнул дверцу. Мы устроились на заднем сидении и дернули с места прежде, чем к нам добежали фоторепортеры; водитель был отделен от нас тонированным стеклом, и не воспользоваться ситуацией я не мог. Я притянул к себе Мак-Феникса и впился губами в его губы.
Он не понимал меня, совсем, мне становилось больно от одной мысли, что он решил не бросать меня, что он вообще решал, как решал бы уравнение, взвесив все «за» и «против», будто и не было нескольких часов сумасшедшего секса и бредовых признаний; он был обижен и раздосадован, что снова ему сломали весь кайф, смерть Мериен Страйт не была достаточной причиной, чтобы проявить хотя бы терпимость, мне резало сердце его убийственное «не теперь». Но все-таки он поверил мне, он был рядом и обнимал меня, и целовал с прежним жаром и жадностью. Я словно силы черпал в его поцелуе, будто подключался к источнику энергии, и мне становилось если не легче, то, по крайней мере, спокойнее.
Я был не один.
Я действительно был не один.
Весь «Тристан» уже гудел, как улей, для меня работали гении, сделав личную проблему своего врача проблемой государственного масштаба, и мысль о том, что они это сделают, решат занятную задачку, и я точно буду знать, куда упал самолет, почему он упал, можно ли его поднять, отчего-то грела мне сердце. Да, черт возьми, я просто смогу кинуть охапку бордовых роз над ее великолепной, безбрежной могилой, и у меня будет точка на глобусе, место искренней скорби. Я снова сбивался на патетику, но я не хотел терять Мери, будто она, как чистый ангел, взяла и вознеслась, я был земным парнем и хотел нормальной земной, на крайний случай морской могилы, над которой можно пролить исцеляющие душу слезы.
Когда я обратился к Курту с просьбой указать на карте место его аварии, чтобы поставить там памятную табличку с именем Мериен Страйт, он посмотрел на меня больным обеспокоенным взглядом и сдал на руки Велли.
Веллиртон сделал для меня все, что мог сделать настоящий друг.
Я сказал ему, что Курт – это мячик в воде, он постоянно выскальзывает из рук, но при этом побуждает плыть за ним, догонять, ловить, действовать, не сдаваться, и когда удается поймать, наступает минута передышки, можно собраться с силами, вздохнуть, расслабить руки-ноги; и он снова ускользает, и так по кругу, но отчего-то спасительный берег все ближе, и все еще можно держаться на плаву…
В общем, эту длинную тираду Велли оборвал, задумчиво почесав затылок, потом принес бутылку виски и принялся методично меня спаивать. На запах к нам прибрел немного виноватый, немного побитый Роб, и мы нажрались, согласно классической схеме, на троих.
Я не сердился на Роберта, он не знал, что Мериен ангел, ему же хуже. И все его попытки вставить слово «падший» я игнорировал.
– Женись, Веллиртон! Потом захочешь, а будет поздно, станешь локти кусать!
– А че, Берт, уже есть на ком? Нашли нобелевскую математичку? Или как правильно?
– А, как ни скажи, бред, нет таких в природе. На прошлой неделе тетя Джесс робко спросила, не соглашусь ли я, на крайняк, на лауреатку по физике.
– И что ты ответил?
– Что девушка-физичка дура вдвойне, потому как это пошло и неэротично! Но вообще-то они спят и видят, что я женюсь на Хелен Смитхилл, баронской дочке, и объединю два роскошных поместья. Короче, я должен надеть кольцо на фаллос в их дворе, там есть фонтан, ну фаллос фаллосом, Роб, тебе бы понравилось, и таких, знаешь ли, размеров!
– А ты, конечно, предпочтешь надеть кольцо на фаллос Дона.
– Ой, Роб, на фаллос Дона я знаю, что надеть, у него в этом плане вкусы простые.
– Велли, а ты ее видел? Ну, Хелен эту, вдруг она красотка и тебе бы глянулась?