«Зеркальный ответ!» – вот все, что я сказал Мак-Фениксу по поводу фотографий. – «Зеркальный ответ, сукин ты сын!» Курт пожал плечами, пару минут разглядывал меня, явно ожидая новой ссоры, не дождался и промолчал. Не было смысла начинать все сначала, повторять по кругу все, что мы уже наговорили друг другу. Мериен Страйт была мертва, и он не мог причинить ей новую боль. Уже не мог.
Возвращаясь в Англию, крепко сжимая руку спящего Курта, я думал лишь об одном, об удивительной психике профессиональных актеров, о потрясающей эффективности знаменитого шекспировского предохранителя марки «весь мир – театр!». Когда весь мир – театр, жить становится намного проще, ничего от нас, статистов, не зависит, все решает великий режиссер, но в глубине души царит надежда, что можно будет переиграть, сделать лучше, сильнее, а это так, пробы, дубль, и все исправят монтаж и ретушь.
Я думал, охранял сон Мак-Феникса от назойливых стюардесс и держал самолет. Я твердо верил, что пока я думаю, смотрю в иллюминатор, пока я спокоен и не сплю, с самолетом ничего плохого не случится.
***
По прилете в Лондон мы поехали на Беркли-стрит. Дон позвонил из клуба, но я видел, что Курту нужен отдых, что ему необходимо принять нормальный душ и хоть несколько часов поспать в своей постели, я взял решение на себя и назвал шоферу адрес, а у Курта даже не было сил протестовать.
– Извини, Дон, он выжат до предела, дай ему время на адаптацию.
– Да не вопрос, Патерсон, я просто хотел узнать, как вы. Отсыпайтесь, работы в клубе мало.
– Нам подписали выходной, – сообщил я Курту.
Он кивнул, подумал и достал мобильный:
– Дэвид, мы вернулись. Едем на Беркли-стрит. Мне нужны все отчеты. Нет, это потом. Я потом сам заеду, это не обсуждается.
– Никаких отчетов, Курт Мак-Феникс! Ты едешь спать. Считай это деспотизмом лечащего врача, но вариантов не будет!
– Ты ведь уже не лечащий врач, Джеймс Патерсон? Или мне показалось?
Я сидел на его кровати и ждал, пока он помоется. Миссис Фариш, видя состояние хозяина, велела подать нам закуски прямо в спальню, и на сервировочном столике стояли чашки с бульоном, салаты и мясное ассорти. Когда Курт вышел из душа, вытирая полотенцем волосы, я даже прикрыл глаза от сострадания и стыда. Он очень похудел, осунулся, синяк – и тот не до конца сошел с ребер, бедный мой парень, бедный пингвин, вот ведь я скотина такая!
– Курт, прости!
Он вопросительно взглянул, и я повторил:
– Прости. Взвалил все на тебя, как последний эгоист, так тебя измотал, а сам…
– Вот-вот, – буркнул Курт. – Сам-то как? Полегче, Джеймс?
– Да. Мне легче, спасибо.
– Ну и славно. Джеймс, я бы поел и лег спать, если честно. Разговоры и эротические фантазии оставим до лучших времен.
– Хорошо. Можно мне лечь с тобой, Курт? При условии, что я оставлю разговоры и прочее?
Он согласно кивнул.
Мы легли в постель, и я держал себя в руках, хотел его до нервного тика, но не лез, тихонько сжимал в объятьях и гладил волосы, и нежно целовал в макушку.
Не лечащий врач… Не лечащий… А кто я теперь?
Мой Курт. Ты прости меня, придурка. Я сам себе запрещал, я изводил и себя, и тебя, я все время выдумывал какие-то отговорки. И когда, наконец, дорвался до тебя, позволил себе владеть тобой, уже не смог себя контролировать, получилось так грубо, так стыдно…
– Да ладно тебе, – фыркнул Мак-Феникс. – Было занятно. Сексуальный маньяк Джеймс Патерсон, кто бы мог подумать!
– Ты не спишь?
– Выспался. Можно и поработать.
– Далеко собрался? – Я ухватил его за руку и завалил обратно на кровать, прижав плечи к подушке. – Даже не думай! Ты останешься со мной!
Курт хмыкнул, я с облегчением улыбнулся в ответ: никуда он не собирался, просто подначивал.
– А что ты мне предложишь, Джеймс Патерсон, в награду за труды? Опять привяжешь? Или попробуем что-то еще?
Да, мой хороший. Я рискну пойти дальше. Ты не любишь меня, но так помог, большинство влюбленных не сделают и половины того, на что ты пошел ради меня. Тобой движет не чувство, а разум, понятия о правильной дружбе, пусть, тем ценнее твоя забота.
Я молча взял его руку и положил себе на член. И сам задохнулся от жара его пальцев, от того, как он легонько сжал меня и двинул ладонью, и тотчас потянулся к нему, коснулся его, я мечтал сделать с ним это с той самой минуты в машине, и чтобы он сделал это для меня.