– Далеко собрался? – недоверчиво и почти с угрозой спросил Курт. Голос у него был прежний, тяжелый, от него по спине бежали мурашки.
– Просто гулять, – я решил не испытывать его нервы и сразу расставить точки над «i».
– Ах, просто? И, скажешь, не тебя дожидается патрульная машина за грядой?
Я растерялся:
– Какая еще машина? Ты что, пингвин?
Курт положил на столик свой чудовищный сверток и придвинулся ко мне вплотную:
– Джеймс, все хорошо? – в вопросе звучал сдержанный гнев, но я понял, что дело не во мне; скорее, полицейским грозила долгая мучительная смерть. В колодках, без еды и питья.
– Курт, все хорошо, я просто хотел прогуляться. Ты же видишь, какое солнце! – Я говорил, привычно обволакивая его словами, не позволяя задуматься и выстроить ложную логическую цепь, свойственную паранойе; склонность к паранойе сильно мешала ему в личной жизни, и у меня не было причин ей потакать. Я сжал его виски руками и сказал, с улыбкой глядя в глаза: – Я не ждал тебя так рано, здорово, что ты вернулся, я скучал.
В лице лорда что-то дрогнуло, расслабилось, и тогда я притянул его к себе и поцеловал. Он сгреб меня в охапку и, неожиданно приподняв над полом, закружил по холлу, я хохотал и отбивался, и снова его целовал, счастье распирало меня, такое полное, неподдельное счастье, что хотелось суеверно скрестить пальцы, чтобы не сглазить.
– Где ты был и что ты притащил? – потребовал я отчета, когда он отпустил меня.
Курт улыбнулся и подмигнул:
– Я переделал массу дел, пока ты дрых, Джеймс Патерсон. Я сгонял в Лондон, на мотоцикле получилось быстро, вот только ехать пришлось почти стоя, повидался с твоим профессором, заскочил в клуб, отпросился у Донерти, вдоволь наобнимался с Веллиртоном и Харли, я даже не знаю, у меня на лице, наверное, написано, чем я занимался ночью и с кем.
– Написано, – подтвердил я, – просто неоновая реклама: все на прием к доктору Патерсону!
– Почему неоновая?
– Потому что светится.
Он прижался щекой к моей щеке и слегка прикусил мочку уха:
– Тогда пусть светится, Джеймс, я… Я так счастлив, что все мои блоки пробивает, мне этого не скрыть. Ты ведь мой, Джеймс Патерсон, правда, мой?
– Правда, Курт, я твой, иди ко мне…
– Тшшш, – заговорщицки прошептал Мак-Феникс. – Не заводись так сильно, мы собирались гулять. Разве нет?
Я в доступной матерной форме объяснил ему все, что думаю о прогулках.
– Не ругайся, – чуть виновато попросил он. – Я накупил кучу мази, в библиотеке есть древние книги, там картинки смешные, полистаем их на ночь. Нужно делать перерывы, и ты это знаешь, иначе мы протрем друг друга до дыр.
Я знал, но выпускал его из рук с заметным сожалением:
– Нам обязательно ждать ночи?
– Ну что же ты такой нетерпеливый? – вздохнул и Курт. – Мы ведь не можем за день наверстать упущенное за полгода!
– И сколько ты намерен меня этим попрекать? – я грозно нахмурил брови. – Полгода для гармонии?
– Ну, месяц-то точно, – очень серьезно заверил Курт. – Все, Джеймс, я к Тиму за провизией, думай о солнце и море, я скоро вернусь.
Он улизнул на кухню, а я, честно подумав о солнце и море, принялся распаковывать принесенный им сверток.
Это были розы. Черт возьми, я совсем не ждал подобных подношений и даже растерялся, но это были розы. Охапка роз всех видов и расцветок, весь ассортимент цветочной лавки; я смотрел на них и думал, что тогда (тогда!) он тоже вез мне розы. А я его не дождался. И вот сейчас мог уйти в скалы, а он, ворвавшись в дом с букетом, застал бы лишь пустую спальню… Черт, ну что за вечный день сурка, ну что ж это такое!
– Вот только не говори, что не любишь розы, – проворчал Мак-Феникс из дверей гостиной. – Не делай такое лицо, Джеймс, я же видел, как ты млел над клумбами Тима!
– Я люблю розы, – тихо согласился я. – И я люблю цветущие сады. Но я ведь не девушка, Курт, ты ни с кем меня не переыпутал?
Он неожиданно захихикал, не засмеялся, именно захихикал с крайне скабрезным видом:
– Спутаешь тебя с таким добром, как же, до сих пор задница болит. Девушка моя ненаглядная, вставлявшая мне так, что горлом выходило!
– Ах ты, придурок! – рыкнул я. – Ну-ка, иди сюда, Мак-Феникс! Сейчас я кому-то вставлю, сперма из ушей пойдет!
– Размечтался! – смех Мак-Феникса оборвался, точно выключили, лишь глаза сверкали веселым ехидством. – Потерпишь, сам определил свою судьбу: терпеть и дрочить.
– Пингвин, я тебя убью!
– Гулять, пингвин, погода шепчет. Давай, я сэндвичи стащил, пока Тим адских птиц распекает. Прихватим пледы и линяем!