Я попытался объяснить то ли себе, то ли Слайту, что это ложь; инспектор кивал, не слишком доверчиво, он учитывал мое предвзятое отношение и не хотел меня расстраивать, лишь с кратким вздохом сообщил, что получил приглашение в замок Дейрин, официальную резиденцию Бьорков. На торжественный прием по случаю рождения герцога Альберта, младшего брата милорда. В связи с приглашением на тот же прием подозреваемого по делу о дорсетском маньяке, сэра Курта Габриеля Эдуарда Мак-Феникса. В целях обеспечения безопасности герцогини.
Я только выругался по-немецки, чем заработал восторженный взгляд инспектора.
Я совсем забыл об этом чертовом празднике, о приглашении, которого Курт добился благодаря скандалу с Нелли Томпсон; разумеется, теперь обе стороны готовились к кровавой схватке в стенах фамильного замка, и присутствие свидетелей из клана Кэмпбелл лишь подогревало их боевой азарт. В тот же вечер я подошел к хмурому, погруженному в себя Курту и сообщил, что намерен ехать вместе с ним в Шотландию.
– Нет, – кратко и емко ответил Мак-Феникс.
– Курт, я поеду.
– Нет!
Я увидел его лицо и отступил, временно, с тем, чтобы ночью, после упоительно бурного секса, вновь пристать с уговорами, с убеждениями; я заверял, что мечтаю увидеть земли его предков, вдохнуть терпкий, соленый воздух залива Файн, прикоснуться к легенде, познакомиться, если будет дозволено, с представителями клана; я в таких восторженных красках говорил о его покинутой родине, что глаза Курта невольно затуманились воспоминаниями. Ударил я и по главной башне его крепости, ударил метко, так, что дрогнул весь замок до основания: я пояснил, что намерен исподволь работать, присмотреться к его семье – к мачехе и брату с точки зрения психиатрии, попытаться поставить диагноз, который, вполне возможно, поможет нам в дальнейшей борьбе.
– Анна – психопатка на сорок баллов, Альберт – шизофреник, тоже мне, тайна, – мрачно буркнул Курт, но по тону я понял: лорд готов уступить.
Я потянулся, поцеловал его и прошептал со всей отпущенной мне страстью и со всем отпущенным мне лицемерием:
– Я просто хочу быть с тобой, Курт, хочу принадлежать тебе в этих древних, столь дорогих тебе стенах, отдаваться так, как отдавался, должно быть, боевой соратник своему королю, дабы укрепить его дух перед битвой.
Я не слишком надеялся на успех, но ноздри Курта затрепетали от гневного возбуждения, зрачки расширились; властной рукой проведя по моему бедру, он спросил с медленной тягучей улыбкой:
– Хочешь принадлежать мне, Джеймс?
– Да, мой король! – без тени сомнения ответил я. – Дозволь мне быть с тобой. И делай со мной все, что хочешь!
– Все, что хочу, Джеймс? Все, как хочу?
У меня поплыло перед глазами от его интонаций, я часто сглатывал пересохшим горлом и смог лишь покорно кивнуть, еще раз и еще; и когда он привел в исполнение свою хищную угрозу, когда он трахнул меня так, как хотел, как давно не позволял себе, я вытерпел и был вознагражден:
– Хорошо, Джеймс, все, что хочешь, я совершаю ошибку, но… Ты заслужил.
Я зажмурился, точно получил пощечину, но стерпел. Я многое готов был стерпеть, лишь бы ехать с ним, лишь бы прикрыть его собой в случае опасности. Я затолкал обратно невольные слезы, понимая, что своим лживым энтузиазмом заработал подобное обращение.
Уже засыпая, гладя дрожащей рукой его волосы, я услышал спокойный холодный совет, никак не вязавшийся с видом утомленного сексом любовника:
– Возьми пистолет, Джеймс Патерсон. Постарайся не мешать мне и будь готов к войне.
– Когда мы едем, милорд?
– Сегодня. Есть возражения?
– Нет, милорд. Мне все равно, когда и как. Мне по-прежнему важно, с кем.
Я сказал это совершенно искренне, не задумавшись ни на секунду, и Курт приоткрыл глаза, с интересом за мной наблюдая. Потом рассмеялся и притянул меня к себе, целуя в шею.
***
Встав с утра пораньше, а если быть совсем уж точным, практически не ложившись, мы основательно позавтракали и вышли к скалам налегке. Мой официальный гардероб оставался на Беркли-стрит, так что Курт отзвонил Фаришам с кратким приказом, и мы должны были заехать в Лондон за вещами. Пройдя сквозь неширокий (в одну машину) пролом в гряде, я тотчас приметил старенький «Опель» гробовщиков, зевнул, предвкушая неторопливую езду, позволявшую без помех дремать на заднем сиденье, но тотчас встрепенулся, завороженный алым блеском поблизости. Пару секунд постоял, ошалело моргая глазами, а потом припустил вперед с восторженным воплем: за побитым жизнью «Опелем» стоял красавец «Ягуар», посверкивая полировкой. Я добежал до машины, обошел со всех сторон, осмотрел, как с волнением осматривают друга, только вышедшего из больницы. Ах ты, мой хороший, верный конь, ах ты, умничка! – думал я, восторженно и благодарно улыбаясь. – Мой красавец, ты подумай, сам в лепешку разбился, а хозяина спас, я ведь фары твои целовать готов за Курта!