– Просто подожди. Дай мне освоиться.
– Все хорошо, родной, мы ведь никуда не торопимся! И не ставим целью непременно потрахаться в музее. Просто посиди здесь со мной. И, если сможешь, расскажи…
– Что? – подавленно прошептал он, я впервые видел его в таком состоянии.
– Все, что захочешь. Раздели со мной свою боль, как до этого делил радости, ведь я твой парень!
Курт отпустил меня и с силой провел по лицу ладонями до боли знакомым жестом-маячком.
– Теплее стало, правда? – тихо спросил он, выуживая из кармана портсигар.
Еще один ритуал, помогающий оттянуть время и собраться с мыслями: медленно вставить сигарету в серебряный мундштук, достать щипцами уголек из камина, медленно прикурить. Глубокая неторопливая затяжка. Струя дыма, выпущенная в потолок, первый пепел, щелчком сброшенный на каминную решетку, горькая складка у тонких губ.
– Хочешь, мы уйдем отсюда? – еще тише спросил я.
– Не хочу! – отрезал он. – Ты ведь не для этого тащил меня сюда?
– Курт!
Он молча докурил сигарету, убрал мундштук в футляр. Стянул через голову свитер (с непременным лейблом «Burlington», гордостью семьи!), ослабил галстук, надетый исключительно по случаю возвращения блудного сына. Посмотрел на меня долгим взглядом. Ритм дыхания был четким, жестким, я снова испугался, слушая, как он дышит, а потом Курт шумно выдохнул и задержал дыхание. Еще один вдох, выдох, мягче, тише, и я сам затих, осознав, что ему удалось расслабиться. Что я победил.
– Все. Теперь все, не бойся. Иди сюда, – с легкой улыбкой он протянул ко мне руки и отступил к кровати. – Иди, любопытный пингвин, непутевое мое наказание.
– А говорил, что я твоя награда! – поддел я, расстегивая рубашку и ремень на джинсах.
Курт тихонько рассмеялся:
– Похотливая, ненасытная птица! Чего же ты больше хочешь: трахаться или душу мою препарировать?
Я думал лишь миг, но ответ был правильным:
– Трахаться! Вставить тебе так, чтобы выбить из башки дурацкие обиды! Чтобы стать для тебя призраком, в которого ты был влюблен, хотя бы на ночь!
Ехидно улыбаясь, Курт снял рубашку и сел на покрывало:
– По крайней мере, честно. Иди, я покажу тебе, как это было. Я расскажу, о чем я грезил долгие годы без тебя.
Моя рубашка едва не упала в камин, мои джинсы, торопливо сдернутые с бедер, отправились следом. Белье я перестал носить, едва узнал про свои «шотландские корни».
– Какой же ты красивый, Джеймс Патерсон. Психиатр, а сводишь меня с ума. Тебе не стыдно?
Мне не было стыдно. Я хотел сводить его с ума, мне это нравилось, я знал тысячу способов лишить его рассудка.
– Как хорошо…
– Тебе не холодно?
– Мне жарко, здесь очень жарко, и в тебе так жарко… я весь мокрый, видишь?
– Иди ко мне… Вот так, отличное мы взяли покрывало, правда?
Возня и тихий смех.
– Все получилось так, как ты хотел? Так, как ты видел?
– Так. Все так. Я начинаю думать, что ошибся.
– Ошибся?
– Тссс… Ну что ты подорвался? Лежи…
Звук поцелуя.
– Ошибся в выводах, не в отношениях. Я думал, что увидел прошлое. А если это было предсказание? Если это были мы?
– Мак-Феникс!
…И стены раздвинулись, а потом смялись, будто скомканные чьей-то рукой. Краски потекли, позолота облупилась… Но время повернуло вспять – и вот уже пышная зала, отзвуки пира, преданный паж сторожит на пороге… Двое влюбленных в постели… Длинные темные волосы по плечам, светлая кожа, блестящие от пота обнаженные тела…
– Я люблю тебя, Курт. Господи, я так тебя люблю!
Трезвеющие серые глаза на изумленном лице.
Это вырвалось случайно, в обход моей воли, в обход всех кодировок, видимо, настал тот предел, тот порог, за которым невозможно стало молчать, и раздиравшее меня чувство вырвалось на свободу в бредовом признании вместе с оргазмом. Я опирался на руки и смотрел на Курта почти испуганно; постепенно приходя в себя, я стал ощущать ужас, меня затрясло при мысли о катастрофе, о финале отношений, но тут Мак-Феникс опомнился, дернул бедрами, освобождаясь, и притянул меня к себе, продолжая пристально наблюдать за мной. Тихо спросил:
– Как?
– Прости! – не выдержав, я ткнулся в его плечо.
– Что ты сказал? – требовательно повысил он голос, и я был вынужден повторить:
– Я люблю тебя, Курт. Это правда.
– И давно?
Я улыбнулся, не поднимая головы:
– Давно. Не знаю, с «Александры», наверное. А может, и раньше. Как только встретил… Я даже не думал, что так бывает.
Он молчал, долго, так долго, что меня опять затрясло от страха, от обиды, все-таки в глубине души я надеялся на иную реакцию, в глубине души я верил Веллиртону, сказавшему однажды, что Курту нужна моя любовь, а он…