Меня кидало из одной крайности в другую, но, увы, я был болен и не замечал опасных симптомов. Любовь, такая сильная и страстная, как моя, – состояние крайностей, по-другому ей невозможно определить себя в пространстве. Я жил, точно потерпевший крушение в бурном море, с волны в бездну, от надежды к отчаянию и ярости. Я слишком болен был Мак-Фениксом, я начинал воспринимать происходящее с его позиций, я перестал различать полутона.
Я достал мобильный телефон, помимо разных наворотов он таил в своем корпусе маленький фонарик; безделица, подарок Курта, он должен был сослужить мне службу так или иначе. Я задержал дыхание и сосчитал до двадцати шести, но решение мое не стало глупым бредом, бессмысленной затеей, оно только окрепло и зудело в голове дурацким комаром; я шумно выдохнул и сделал шаг навстречу судьбе.
Не берусь достоверно описать свой путь по лабиринту средневекового замка, сырость, холодные стены, мигание фонарика и все уменьшающаяся зарядка телефона. Я спотыкался, брел почти на ощупь, но на благо мое и погибель ход оказался коротким, скоро я увидел свет из другой неплотно прикрытой двери и вот тогда уже услышал голоса, точно в дурном малобюджетном сериале. Стараясь ступать как можно тише, я подкрался к каменной панели, отведенной в сторону хитрым механизмом, и прислушался.
Курт Мак-Феникс был там!
А еще…
– Габриель! Ты с ума сошел, милый!
Герцогиня!
– Помилуй, Анна, в чем же мое сумасшествие? Я предложил решить дело миром, ты не расслышала? Предложу еще раз. Десять миллионов фунтов стерлингов отступных. Ты умеешь только тратить, Анна, мой фамильный счет трещит по швам. Оставь мне эти проблемы. Ты получишь хорошее содержание, твой титул останется при тебе, но при этом ты обретешь свободу. Посмотришь мир, вылечишь Альберта. Ты молода, красива, на свете тьма миллионеров, чьи земли обширнее и веселее этих, владельцы островов и замков на Луаре, охоться, Анна, играй, оставь мне лишь то, что мое по праву.
– Откуда ты возьмешь такие деньги, милый?
– У меня они есть.
– Ах, они у тебя есть? Что ж, предложение щедрое, Габриель, но какая жалость, что ты стал таким мягкотелым!
– Анна!
– Ты не находишь, что твой доктор дурно повлиял на тебя, нет? А вот я нахожу. Ты стал скучен, Габриель, ты стал мелок, ты почти семейный человек, а это так тебе не идет.
Тишина, лишь шелест легких босых ножек по персидскому ковру:
– Так вот, мой Габриель, любая вещь на свете имеет свою цену. И эта земля с постройками тоже, но оценила я ее, увы, не в десять миллионов. Цена этого замка, Габриель, – ты. Я готова обменять эту древнюю рухлядь на тебя, мой мальчик.
Я содрогнулся в своем укрытии, а Курт глухо уточнил:
– Что ты имеешь в виду?
– Странный вопрос: ты ведь меня понял, да, Габриель? Ты пошлешь к чертям любовника и будешь спать со мной, когда я пожелаю и сколько я пожелаю. Ты получишь свой титул, свои земли, но я останусь в них хозяйкой, и ты будешь услаждать мое тело, усердно, вкладывая душу, не жалея спермы, трахнешь меня во все дырки, я не против анала, мне нравится. Ты ведь не дурак, Габриель, и умеешь считать: ты сэкономишь миллионы, а взамен отдашь такой пустяк, приятный пустяк, ибо тело мое по-прежнему молодо, по-прежнему желанно, смотри, Габриель, вот это все будет твоим!
– Чертова психопатка!
– Разве? Нет, дурачок, психопаткой была та, другая, купившая тебя с потрохами за жалкую иллюзию. Бесполая шлюха, посмевшая смеяться мне в лицо и утверждать, что выживет меня из замка! Ты побледнел, родной? Ты вспомнил, как тобой крутили? Как унижали? Правда ведь? Я знаю, что ты готов на все за титул. И я возьму это все, а не жалкие деньги, я выжму тебя до капли! А знаешь, какова я в постели?! Твой Патерсон и даже твой Харли – ничто передо мной, нам будет хорошо в этом замке, на этих землях, мне стоило дождаться тебя, мой милый, мы созданы друг для друга, мы понимаем друг друга, как никто!
Молчание, напугавшее меня больше самых грязных слов герцогини. Такое тяжелое, такое страшное, что я почти ворвался в спальню этой стервы в попытке удержать убийственную руку лорда, в попытке спасти ее никчемную жизнь, хотя, признаюсь, я готов был вернуться за пистолетом и всадить ей пулю в поганый рот.
– Сучка, – выдохнул, наконец, Курт до странности бесцветным голосом. – Похотливая сучка, ты не услышала меня, мне жаль.
Я поздно опомнился и дернулся назад; панель отлетела в сторону, и бледный от ярости Курт столкнулся лицом к лицу со мной, таким же белым и дрожащим от гнева. Пять секунд он тупо смотрел, ничего не видя, не соображая, потом толкнул меня дальше и захлопнул дверь в спальню герцогини. Намертво. Мигнул карманный фонарик, Мак-Феникс схватил меня за руку и потащил обратно, в наши комнаты, молча и жестко, так, что у меня заныла кисть и я отстраненно подумал, что синяки неизбежны, но это сейчас не имело значения.