– Милый доктор, вы ли это? Что за вид! Неужели? Неужели так быстро? Вас уже вышвырнули за дверь, не так ли?
– Нет, – покачал я головой, – не так. Не обольщайтесь, герцогиня, и берегитесь. Вы подписали себе смертный приговор, боюсь, что так.
– А вы не бойтесь, – холодно улыбнулась она. – Не бойтесь, доктор, что за детство? Мой Габриель так предсказуем, его легко держать на взводе. Скажите, доктор Патерсон, как много времени и сил ушло на то, чтоб научить его самоконтролю? Я говорила с ним две минуты, и где его самоконтроль? Он вновь способен на безумства, лишившие его титула, он вновь потерял рассудок, и ваша любовь не спасет его от моей ненависти, доктор.
– Он сделал вам неплохое предложение, миледи.
– Да, – равнодушно согласилась она. – Он меня поразил. Я не ждала подобного шага, и это ваших рук дело, но вы не понимаете главного: мне не интересны деньги. Возможно, поимев этого мальчика, я соглашусь на миллионы и свободную жизнь, но мне интересна игра. Мне интересно, как далеко он зайдет, чтобы вернуть себе замок, ломается его гордыня или нет.
– Вы играете с огнем возле открытого газа, миледи.
– Иные игры скучны. Вы говорите, он меня убьет? Но я готова, я откровенно предупреждаю вас, мой милый, он попадет в ловушку и ответит за покушение. И за все, что было до покушения; ему конец, понимаете? Его ждет лечебница, и я позабочусь, чтобы вас, красавчик, к нему на выстрел не подпускали. Если вы его любите, доктор, а ведь вы его любите, откажитесь от него, уезжайте, отступитесь; он не сдастся, пока вы рядом, он пойдет ва-банк и попадется. Отрекитесь от него, Патерсон, и не останетесь внакладе: мне надоест моя игрушка, и я отдам его вам, обещаю, вы получите смирного, тихого Курта, увезете его в Канаду или на Аляску и будете предаваться там гомосексуальным играм на свежем воздухе. Хоть женитесь, два идиота, мне все равно. Ну так что?
Молча я смотрел на это порождение больной фантазии и понимал, что они с Куртом действительно пара, они стоят друг друга, просто созданы для совместной жизни, любители сложных планов и опасных игр. Мак-Феникс не солгал, и они затоскуют, когда все кончится, так или иначе, они не смогут без привычного привкуса яда в вине, а если взять в расчет помешанного Альберта, семейство Борджиа обрело в лице Бьорков достойных преемников.
– Что ж, миледи, позвольте откланяться, – тихо и печально сказал я в ответ на холодную речь. – Если вы знаете, что творите, Бог вам судья. Но только вы в ответе за все, что может случиться.
Часа через два все тот же мистер Фариш принес известие о том, что на конюшню вернулся конь милорда, один, весь в мыле, совершенно без сил, и конюх в гневе, что загнали такого скакуна.
Не успел я дернуться, почти без чувств от беспокойства, как прибежали Тим и Мак-Ботт; милорда с ними не было, но Тим подвел меня к окну и указал на робкий огонек в ночи. Кое-как определившись, я понял, что смотрю на полюбившееся мне плато, и что Курт там, в старом доме, в комнате, подготовленной к его возможному ночлегу.
– Там Гордон, дежурит поблизости, – сказал Мак-Ботт, – но лучше бы вам самому поехать, доктор, если готовы рискнуть. Таким милорда я еще не видел.
Я готов был рискнуть. Я помнил, что обещал ему не подставляться, но выбора не было.
Не расседланный конь ждал меня у ворот замка, я наспех оделся и выбежал в ночь; жеребец заартачился, отказываясь покидать близкое тепло конюшни, но подчинился моей руке и снова зарысил в ночь и стужу.
Через десять минут я стоял у дверей старого дома и тщетно высматривал Гордона, которому хотел передать коня. Пришлось привязать страдальца под прикрытием навеса; я виновато похлопал его по холке и толкнул незапертую дверь.
Оставив мокрый плащ в прихожей, я осторожно шагнул в гостиную и замер, не делая резких движений.
***
Курт сидел на диване, вприщур глядя на пламя камина, оно отражалось в его серых глазах, но не могло их согреть, в ужасе бросаясь прочь и замерзая в полете. В комнате было холодно, несмотря на камин, так холодно, что я невольно передернул плечами.
Мак-Феникс гневно вскинул голову, но, увидев меня, вновь мрачно уставился перед собой; в руках он держал трубку, подаренную мной когда-то, в воздухе плыл легкий запах табака. Я решился, сделал несколько шагов и сел рядом, плечом к плечу на диван, вынул из его безвольных пальцев трубку и затянулся, смакуя новый сорт, изготовленный явно по заказу Мак-Феникса. Курт не протестовал и как-то сразу привалился ко мне, точно искал тепла и поддержки, его все еще трясло, то ли от бешенства, то ли от дикой скачки в холодной ночи.