– Скажи, Курт, убийство можно описать математической моделью?
Он усмехнулся:
– Ты сомневаешься? Любое явление, физическое, физиологическое или нравственное можно описать набором математических символов. Что до серийных убийств, так это тот же ряд, последовательность, обусловленная набором факторов, заключенная в пределы, определяющие личностный мотив убийцы.
– Ты не боишься? Тот листок с формулами в книге…
Лорд посмотрел с интересом, немного хищным, но благожелательным:
– Недурно. В тебе есть все задатки, Патерсон, нет логики, но интуиция с лихвой заполняет пробелы. Учись, чем бы все ни обернулось, учись, обещай мне!
– Обещаю, но…
– Никаких «но». Листок сгорит, но даже если ты припомнишь все до единой цифры, что с того? Это лишь доказательство теоремы, скажем, Дреббера косвенным путем через теорию Швеббера. Тебе смешно? А зря. Ведь суд услышит другие имена, и корифеи заклеймят меня мечтателем, а молодежь сочтет новатором, но это будет совсем другая история.
– Курт!
– Да, Джеймс.
– Не надо!
– Глупости. Отчего ты не расскажешь мне об Анне? Отчего не закричишь: остановись, Мак-Феникс, там ловушка!
Я улыбнулся:
– Ну, вы хоть в этом обойдитесь без меня. Зачем, милорд? Ведь Анна знает, что ты жаждешь ее крови, и ты знаешь, что она это знает, вы оба готовите ловушки друг другу, и оба знаете об этом, и ловите кайф. Самим-то не смешно, игроки? Ты улыбаешься, милорд?
– Я рад, что ты немного взбодрился, мне нравится твой смех.
– А сам я тебе нравлюсь?
Курт ласково коснулся моей щеки губами, отвел с лица прядь волос:
– Очень. Стал бы я столько возиться. Все это видят, Джеймс, все, кроме тебя.
Я крепко зажмурился, зажимая слезы, и едва слышно спросил:
– Но это ничего не меняет?
Я не видел, скорее почувствовал, что он отрицательно качает головой. Это действительно ничего не меняло. Ничего не отменяло. Не спасало нашу будущую совместную жизнь, а я обречен был помнить теперь скупое признание, повторять его на все лады, утешаться им, довольствуясь малым, и кусать губы от горечи потери, от близости возможного счастья.
– Постарайся завтра выжить, – попросил лорд. – Мне за всем не уследить.
– Курт!
– Да, Джеймс.
– Будь осторожен и следи за дыханием. Ты слишком самоуверен для хорошего стратега. А по дыханию я тебя прочту.
– Спасибо, Джеймс, я это знаю, но… Спасибо.
There's no chance for us.
It's all decided for us.
This world has only one sweet moment set aside for us…
Мне казалось, я не сомкнул глаз ни на минуту, сидя с ним бок обок на диване с трубкой в руках, но, видимо, усталость взяла свое, я отключился, а когда вынырнул из краткого забытья, Курта рядом не было, он сторожил мой сон и воспользовался моментом.
Я хотел встать с дивана и помчаться за ним, но веки мои сомкнулись, и взбунтовавшийся от перегрузок организм погрузился в долгий исцеляющий сон.
***
Завтрак в замке Дейрин прошел без меня; Дэвид Гордон приготовил мне яичницу в маленькой закопченной кухне, сварил кофе и расстарался с булочками.
– Ты знаешь о том, что случится сегодня?
Гордон улыбнулся одними губами и промолчал, но в молчании было согласие.
Итак, Мак-Феникс привез с собой в замок лишь тех, кто участвовал в битве. Картина на доске складывалась по кускам, как пазлы, но фигуры постепенно занимали свои позиции. Стремительный ферзь Мак-Феникс, опасный, убийственный зверь.
Конь Питерс, ходящий резкими зигзагами, непредсказуемый и смертоносный.
Донжон Дэвид Гордон, играющий в паре с Тимом, прямой как паровоз, но незаменимый в поддержке атаки.
Мне предстояло определиться, кем были Мак-Ботт и мистер Фариш, составляли ли они вторую атакующую пару или же довольствовались ролью пешек. Но с ними я мог разобраться позже.
Скорее всего, в игре на этой половине поля был и Альберт, бессмысленный, беспомощный Король, кровь от крови отца своего.
А значит, с ним играл и Харли, изящный гомосексуальный слон-епископ.
С противником все было понятно.
А вот свои фигуры я знал хуже.
На моей половине доски играла леди Анна, герцогиня Бьоркская, затейница, каких поискать, Снежная Королева.
Ее армии я не знал, но пешки Скотланд-Ярда во главе с донжоном Фрэнком Слайтом ей были обеспечены.
Пешкой был и я. Скромной пешкой на самом краю доски, той идиотской пешкой, что имеет реальные шансы прорваться в ферзи, если только с нее не начнут размен фигурами.
Что за фокусы припрятала в рукаве Анна? Ее армия – именитые родственники и репортеры глянцевых журналов, ее оружие – скандал, ее победа – взятие с поличным и признание пасынка невменяемым. Как мне пройти между ними, не позволить одному – убить, не позволить второй – подставить, как, черт возьми, сыграть на этом дурацком поле свою игру?