Я по-прежнему был винтиком, и срок моей износостойкости шел к концу.
Когда в уборную ворвался Гордон, я все еще смеялся. Лакей осмотрел помещение, но я миролюбиво поднял руки:
– Он ушел от меня, Гордон, лорд от меня ушел! Куда и каким образом – не знаю.
Немного поплутав, я вернулся в залу, чтобы найти Слайта и сообщить о новом потайном проходе, но первым делом наткнулся взглядом на Курта: он стоял на возвышении рядом с братом и о чем-то тихонько с ним разговаривал. Альберт слушал вдумчиво, кивал, соглашаясь. Мак-Феникс тотчас заметил меня, ехидно подмигнул и отошел от брата, присоединяясь к беседе Анны с каким-то чопорным вельможей в килте.
Я подумал: а что я теряюсь! Подошел как можно ближе, стремясь услышать хоть пару слов из разговора, встал спиной, старательно притворяясь мебелью, и тут меня окликнула герцогиня:
– О, вот и доктор Патерсон! Доктор, прошу вас, уделите нам пару минут. Знаете, герцог, это добрый друг нашей семьи, и Альберт его просто обожает. Лорд Стенвиш как раз интересовался здоровьем сэра Габриеля, доктор Патерсон, я полагаю, только вы могли бы его просветить.
– Что именно интересует вашу светлость? – спросил я, несколько сбитый с толку подобным знакомством запросто с одним из виднейших представителей клана.
– Видите ли, доктор, меня интересует правда, – с легкой благожелательной улыбкой заверил герцог. – Меня направил сам Аргайл, но, – вы простите, Габриель, не так ли? – об этом мне хотелось побеседовать подробно и наедине.
– О, все в порядке, Эдвард, – поклонился Курт. – Я понимаю. Хочу лишь уточнить, что доктор – внук Терезы Мак-Дилан из Дома на Плато. Внук и единственный наследник.
Герцог посмотрел на меня с удивлением и неожиданной теплотой:
– Это так, милейший доктор?
– Видимо, так, ваша светлость, правда, сам я вспомнил об этом, только когда услышал волынку.
– Знаменитый сигнал Бьорков. Вы узнали родовой сигнал, вы дрались как Кемпбелл, чем потрясли епископа, и вы Мак-Дилан из клана Кемпбеллов. – Лорд Стенвиш внезапно широко улыбнулся и протянул мне руку: – Добро пожаловать домой, доктор Патерсон, лорд Мак-Дилан, добро пожаловать в семью. А теперь прошу вас, как родича, не скрывать даже самой горькой правды: каково психическое состояние Габриеля?
Курт снова подмигнул мне и отошел в сторонку, а я пожимал руку герцогу, в голове моей все помутилось, всплыло лишь, что да, девичья фамилия матери Мак-Дилан, но какой же я к черту лорд, если… Что – если? Я – один из клана? Я – Кемпбелл?
Черт возьми, я что же, ровня Курту и родич всем этим знатным вельможам, собравшимся в зале? Я? Ровня Мак-Фениксу? Я?!
Анна смотрела на меня огромными глазищами, в которых читалось недоумение, ненависть и почти суеверный ужас, герцог же ждал ответа с благожелательным пониманием во взоре; я спохватился, осознав, что понимание, скорее всего, ложное, но я ведь не искал поспешно поводов его порадовать, напротив, я легко мог говорить всю правду и ничего кроме правды, и я ее сказал. Шизофрения, если и была, излечена полностью, и нет причин для беспокойства. Повышен самоконтроль, психологическая устойчивость, смягчены реакции, коими знамениты все Бьорки. В целом и общем, диагноз положительный.
Лорд Стенвиш обдумал каждое слово, прежде чем выдал вердикт всего клана:
– Вы нас порадовали, доктор Патерсон, правда, миледи? В конце концов, это был очень болезненный удар: наш родич, наследник двух славных, великих родов – и вдруг сумасшедший, какой-то полоумный бездельник, да еще и в газетах пишут разные гадости.
– Не называйте его полоумным, милорд, – укорил я. – Ваш родич – лауреат премии Филдса, весьма престижная награда в математике, вроде Нобелевской премии.
– Да что вы говорите?!
– Я видел его медаль, держал в руках. Как можно считать сумасшедшим живую легенду Оксфорда? Дважды доктора, между прочим, химии и математики, в этом сезоне с фурором прочитавшего курс лекций?! Его звали на профессорскую ставку, прочили великое будущее, милорд. В Оксфорде!
– Мой Бог! И мальчик отказался?
– Лишь для того, чтоб завершить работу на премию Абеля, вы слышали о такой, милорд?
– Да, доктор Патерсон, о Господи, как интересно, я ведь и правда ничего не знал!
– Сэр Габриель не похваляется своей работой. А пресса… Газетчики предпочитают раздувать скандалы и никчемные сплетни, сэр.