– Сравнительно?
– Конечно. Тут слишком много крови, это минус. Так много, что…
– …убийца поневоле должен был запачкаться? – почти безразличным тоном закончил фразу Слайт.
Я сделал предостерегающий знак рукой и даже обернулся к Фрэнку с грозной речью, но лорд меня опередил:
– Все так, инспектор. И если б вы проверили одежду всех людей в этом замке, не зациклившись на мне одном…
– Что-нибудь еще, милорд? – все так же безразлично остановил его Слайт.
Мак-Феникс замолчал, подумал. Согласно кивнул:
– Да, инспектор. Анна готовилась лечь спать, однако убийце не удивилась и впустила его сама. Для нее пришедший человек был кем-то вроде… прислуги, что ли.
– Почему? Из чего вы делаете этот вывод, милорд?
– Из состояния ее одежды.
– Вот как?
Мак-Феникс нетерпеливо дернул бровью, а я уставился на труп, пытаясь проследить за ходом его мыслей и через миг все понял:
– Халат, Фрэнк.
– Что?
– Она накинула халат. На леди остатки тонизирующей маски, она одета в кружевную сорочку, значит, горничная уже занималась ее сиятельством и помогла переодеться. Постель в соседней комнате разобрана, из-под одеяла торчит грелка, пока постель прогревается, леди сидит за столиком, пьет вино и размышляет о сложившейся ситуации. Нежданного гостя она впускает, накинув на плечи бархатный халат. Видишь ли, Фрэнк, насколько я успел узнать герцогиню, я, Мак-Феникс, Альберт, Харли и, скажем, сэр Саймон такого жеста вряд ли дождались бы. Потому что свои, потому что мужчины, которых можно соблазнить или, к примеру, не стесняться. Ради именитых гостей она бы оделась полностью, а так…
Курт одобрительно кивнул и глянул с интересом, словно отчаялся за эти дни услышать от меня хоть одно разумное слово, а тут я его порадовал. Френсис Слайт нашей солидарности в оценке не разделил:
– Милорд, а как, по-вашему, убийца проник в покои герцогини?
– Вошел через дверь.
– Милорд!
– Инспектор, вы перекрыли оба тайных хода, окно высоковато. Как он мог еще пройти?
– За дверью дежурит констебль!
– И что же?
Фрэнк рыкнул и кивнул:
– Ну, хорошо, чтоб исключить возможное непонимание в дальнейшем, – он не сказал: «на суде», но прозвучала фраза почти угрожающе, – я допрошу своих людей. С пристрастием. В комнату ведут только два хода?
– Три, включая дверь, – холодно улыбнулся Мак-Феникс.
– Милорд, вас зациклило на двери.
– Инспектор, вас зациклило на потайных ходах, вы в реальном мире, не в сказке.
Слайт помолчал, Мак-Феникс, пользуясь паузой, вновь окинул взглядом помещение. Я пристально наблюдал за обоими, стараясь удержать сознание в сугубо деловых, детективных рамках. Наконец Слайт вздохнул:
– Сэр Курт, вы отдаете себе отчет в том, что сами не в сказку попали? Что против вас выдвигается серьезное обвинение на основании не менее серьезных улик?
– Разумеется, инспектор. Просто я привык, что меня подозревают в разных глупостях.
– Милорд, у вас была возможность совершить убийство.
– Вряд ли.
– Рядом с вами нашли орудие преступления.
– На нем есть мои отпечатки?
– В конце концов, – взорвался от этой непрошибаемой, самоуверенной язвительности Слайт, – у вас был мотив!
– Уже нет. Я получил все, что хотел, инспектор.
Курт был спокоен и холоден, даже рассеян, только взгляд, точно сканирующий луч, продолжал скользить по комнатам, вроде безо всякой системы, но с вполне очевидной целью. Я скорее почувствовал, чем понял, что Мак-Феникс видит много больше того, о чем говорит, и выводы его идут дальше, выстраиваются в возможную линию защиты, в его планы не входит делиться ими со Слайтом и даже со мной, потому что… Потому что он вызывает огонь на себя? Или лишний раз убеждается, что сам наследил не слишком сильно?
Я размышлял о причинах, побуждающих Курта утаивать информацию, а стоило обратить внимание на Фрэнка: мой добрый друг инспектор, единожды сорвавшись, остановиться уже не мог; его несло, точно скоростной экспресс, возможно, этого добивался Мак-Феникс в своем стремлении собрать как можно больше информации, но мне… В общем, я не удержал разгневанного Слайта, и он ляпнул сгоряча:
– Вы получили все, милорд! Но вот цена!
– Цена?
– Условие, поставленное герцогиней! Вы согласились, вы…
– Фрэнк! – крикнул я, очнувшись.
Но было поздно. Меня словно сталью резануло от быстрого, острого взгляда Курта, краткого, точно выпад, болезненного, смертельного. Он пробил меня насквозь где-то в районе сердца, и оно перестало биться, и губы побелели, задрожали:
– Курт, я…
Скулы Мак-Феникса заострились, рот сжался в одну упрямую линию; медленно, очень медленно он прикрыл глаза и отвернулся, точно вычеркнул меня из списка живых.