– Мы все время были вместе, Слайт! – голова моя вдруг прояснилась, и мозг заработал в полную силу. – Мы оба видели герцогиню, вспомни!
Что ж, Курт Мак-Феникс, ты думал, что партия завершена? Как бы ни так! Продолжим наши игры, чертов Стратег!
Но боль жила во мне, то нарастая, то откатываясь тяжелой волной, этот прибой сильно мешал думать, да и не мог я уже думать, даже спасая свою жизнь – не мог, не хотел, рассудок мой сворачивался в кокон, отказываясь воспринимать действительность без Курта Мак-Феникса.
Я даже не сразу осознал, что плачу, Слайта же мои слезы испугали всерьез.
– Джеймс, – потерянно, с выражением искреннего ужаса на лице, прошептал инспектор. – Джеймс, ну что ты, ну прости меня, о Господи, ну я поговорю с ним, он просто не имеет права взять и бросить тебя из-за такой ерунды! Ну же, старина, я ведь просто брякнул, не подумав, решил позлить, вдруг проболтается, урод моральный!
– Фрэнк, бедный наивный Фрэнк, – невесело, сквозь неудержимые слезы улыбнулся я. – Ты все еще на что-то надеешься! Да пойми ты: все, что сказано Стратегом, может быть использовано против него только в мечтах. Потому что любое его слово звучит исключительно в интересах самого Стратега.
– Даже в постели? – опять не удержавшись, буркнул задетый за живое Слайт, и тотчас спохватился, и обнял меня, а меня затрясло в лихорадке, я забился в его руках, завыл в плечо человека, которого считал другом и который лишил меня всего, что давало силы жить.
«Мой обожаемый мальчик! Ты, правда, лучшее из того, что у меня было, есть и будет, ты просто вне конкуренции!»
Господи!!
Я мечтал вырвать себе мозг, в котором не переставая звучали эти слова, жестокая насмешка судьбы, я мотал головой в надежде, что голос Курта просыплется, будто песок, я бы разбил эту чертову голову о стену, но могучий Слайт держал крепко, и я лишь трепыхался в его руках, шепча, как заведенный свое «Что я наделал!»
А потом меня отпустило, и Фрэнк расслабился, пробормотал что-то о виски, о шоколаде, и в бредовой моей голове родился иной голос, насмешливый и страшный, единственно правдивый во вселенной:
– Мой бедный мальчик, ты совсем ручной, куда же ты подашься? Что у тебя осталось, мой красавчик, от прежней жизни? Все сломано, все сложено к его ногам, все будет растоптано и смято вместе с твоим сердцем и твоей любовью. А он и не заметит…
– Куда же я теперь подамся, Слайт? – беззвучно шевеля губами, спросил я. – Чем буду жить? Как, черт возьми, я буду жить? Зачем?
– Джеймс, – очень твердо и уверенно ответил мне верный Френсис Слайт. – Джеймс, успокойся, иначе я оттащу тебя в таком виде в его комнату и пообещаю снять все обвинения, лишь бы он женился на тебе.
– Придурок! – тотчас огрызнулся я. – Ты не посмеешь!
– Посмею. Джеймс, все образуется, перетерпи. Ты ему нужен, он к тебе привязан.
– Я его предал.
– Он перебесится и простит, ну ты же знаешь лорда как никто другой! Он просто психанул, но он простит, он все тебе прощает.
– Твоими бы устами… – Я и вправду потихоньку успокаивался, истерика гасла, сходила на нет, оставляя лишь битое стекло в глазах и судорожное, частое дыхание. Очень хотелось спать. А главное, получалось думать. Мысли были робкими, точно вылезшие после грозы суслики, они оглядывались и норовили юркнуть обратно, но я приманивал их разными посулами, и они осмелели. Пугливые мысли мои, с трудом отыскав непораженный вирусом участок мозга, ткнули палкой дуру-память, и она опомнилась, закивала, выдала хоть что-то, жалкий клок информации вместо ничего не стоящего признания лорда.
– Слайт, я никого не убивал. Ты веришь мне, Слайт?
Фрэнк долго молчал, обдумывая ситуацию и мои слова, потом кивнул:
– Да, Джеймс, верю. Но я – это просто я, твой друг, а потому ненадежный свидетель. Если на суде Курт Мак-Феникс в качестве защиты бросит тебя под колеса закона… Будет очень тяжело, понимаешь? Куда ты дел чертов шприц?
– Сломал и выбросил, Фрэнк, прости.
– Зачем, псих несчастный?!
– Я испугался, что там «Феникс». Что его станут изучать и вычислят формулу, ты ведь и это понимаешь, правда, Фрэнк, ты знаешь, насколько опасен препарат Мак-Феникса!
– Я знаю, – глухо подтвердил инспектор. – Знаю. Только тебя мое знание и понимание не спасет. Я… Я поговорю с милордом. Возможно, это часть его дьявольского плана, но я готов идти на уступки, лишь бы он пощадил тебя.
– Он уже не пощадил, – горько ответил я. – Не надо, Фрэнк, не унижай ни себя, ни меня, куда уж ниже, ты подумай. Пусть все идет, как идет. Если он хочет посадить меня, затянуть на моей шее петлю, пусть попытается. Это игра, понимаешь, Фрэнк? Это всего лишь игра, новое испытание моего безумного квеста.