– Джеймс!
– Фрэнк, я устал. Я очень хочу спать. Можно?
– Можно, дружище, я распоряжусь устроить тебя в свободной комнате…
– Приставь конвой и не юродствуй. С тебя потом спросят, а у тебя семья.
– Ладно, будет тебе конвой. Слушай, давай ты уедешь из этого замка? Домой, а? В Дом на Плато, так они его называют? А я приставлю к тебе Метвина, вы ведь в нормальных отношениях? Ну, вот и славно. Только ты поклянешься мне, что сдашь сержанту оружие. И не будешь дурить. Все наладится, вот увидишь. Я верю, что еще увижу твою улыбку, Джеймс Патерсон.
***
Так я снова очутился в своем доме, Доме на Плато. Наверное, это по-прежнему была собственность Фаришей, а мне еще предстояло вступить в права наследования, но…
Теперь я знал, что я наследник, что у меня имеется поместье рядом с замком Дейрин, место в рядах великого клана. Неплохие шотландские корни, да… И было мне на это насрать.
Впрочем, Слайт оказался прав, в доме моей бабушки, в доме, когда-то пропитанном любовью и заботой обо мне, стало полегче. Так, словно я проснулся после кошмара, и все ужасы замка Дейрин остались далеко, где-то в ночи за окном, там, где опять шел мерзлый ливень, разгоняя клочья тумана на озере. От каждой гравюры, от каждой вышитой салфетки тянуло уютом и защищенностью, еще не выветрился тот самый, единственный в мире бабушкин дух, я все это помнил, запахи, звуки, я знал, что кран на кухне протекает и ночью особенно действует на нервы, я знал, что дверь буфета рассохлась и предательски скрипит, когда без спросу лезешь за вареньем…
Отчего же я не помнил главного? Почему я забыл Курта? Почему?!
Почему он так поступил со мной?
– Доктор Патерсон, не хотите перекусить? Здесь на кухне полно продуктов, я мог бы что-нибудь приготовить.
– Спасибо, сержант, от еды меня тошнит. Попробую поспать. Извините.
Мне казалось, я упаду в кровать и сразу отрублюсь. Я даже разделся и лег, но сон обходил меня стороной. В руках почему-то была рубашка Курта, Гордон привез сюда часть вещей на случай ночевки, где я взял эту рубашку, зачем я ее взял, мазохист проклятый, рядом пахло Куртом, и от умирающего сердца отлетали куски. Было больно. И страшно. Было – никак. Меня колотило от озноба и обреченности. Я лежал один в темноте и старался не думать, что и завтра я буду один. И послезавтра. И еще, еще… Долгие дни, месяцы, годы один. У меня просто не хватит сил и смелости подпустить к себе близко другого человека, ни сил, ни любви. Во мне осталась пустота, всепоглощающая тьма. И это сделал со мной человек, которого я любил больше жизни. К которому собирался бежать в тот день, когда погибла сестра.
– Куда хоть бежал-то?
– Не помню. Ждал меня кто-то.
Я вытер слезы и сел на кровати. А ведь правда, все так. Я рвался сюда, к бабушке, устраивал побег за побегом, сухари сушил, а отец лупил меня нещадно, запирал в подвале и орал, что выбьет эту дурь из моей головы и из моей задницы…
Курт! Нет, тогда его звали иначе, его же звали Габриэль, но это ни о чем не говорит, не то имя, не то, не было в моей жизни Габриэля! Почему я этого не помню?!
Паук Габи из сказки Мериен. Вот откуда ты взялся… Она знала твое настоящее имя. В отличие от меня. Паук Габи поймал себе новую муху и наигрался с ней вдоволь, всласть, выпил из нее все соки и оставил засыхать в паутине… Габи… Гэб.
Я встал, оделся и прошел в гостиную. Метвин, судя по звукам, в одиночестве ужинал на кухне, и я не стал его тревожить. Потихоньку подсветил себе мобильником и нашел на книжной полке старый фотоальбом с синей бархатной обложкой и толстыми картонными страницами. Прокрался со своей добычей обратно в спальню и запер дверь.
Об этом альбоме говорил Курт, здесь были фотографии, по которым он опознал меня, ведь я был тогда совсем ребенком, я сильно изменился, другое имя, фамилия, а потом и адрес… Интересно, он искал меня? Он старше на пять лет, у него было больше свободы и возможностей, почему ты не нашел меня раньше, Курт?!
Больно, почему же так больно… Даже дышать… Словно кровь из сердца доходит до горла. Мы же дружили в детстве, Курт, ты был мне дорог, так дорог, что я бежал к тебе снова и снова! Чем ты сейчас занят, Курт? Ты ведь не спишь, ходишь, наверное, из угла в угол. Только я мог загнать тебя в кровать, в одиночку да еще в замке, рядом с трупом Анны… тебе не уснуть, как ни старайся. Без моего плеча, без моего тепла.
Ты думаешь сейчас обо мне? Тебе тоже больно? Тебе тоже пусто без меня? Или занят другим, строишь новые планы? Пусть тебе будет больно, ну, хоть немного, пожалуйста, забери хоть толику моей нынешней муки, раздели ее со мной. Господи, пусть Слайт будет прав, давай, ты перебесишься и простишь, и протянешь мне руку, а я прощу тебя, клянусь, что прощу, и буду твоим без вопросов и сомнений. Хочешь играть – пусть! Хочешь убивать? Развлекайся! Делай что хочешь, только останься со мной, используй мое тело, выворачивай мою душу, но не бросай меня, любовь моя, жизнь моя! Сам еще приползешь. Не сможешь без меня, Мак-Феникс, ты уже не сможешь без меня, один в этом проклятом замке, снова будешь скулить: Джеймс, прости! И я сам тебя убью! Я сам тебя кину! Быть с тобой – заключать сделку с дьяволом! Я никогда тебя не прощу, не смогу, этот взгляд, эту холодную улыбку… Да ни хрена ты не думаешь сейчас обо мне! У тебя теперь много забот, нужно как-то выбраться из этой ямы, так? Сука, столько строить свои планы и так бездарно попасться! Не до меня, я понимаю, все понимаю. Но думай обо мне хоть немного, как воздух нужно, хотя бы вспоминай… того меня. Я сам его не помню, совсем недавно ты таскал меня по всем этим местам, показывал мне фермы и какие-то овраги… а я не вспомнил, ничего не шевельнулось, только сердце билось, как сумасшедшее, оттого, что я здесь, на этой земле, вместе с тобой. Снова!