Во всем мире остался лишь один человек, который мог меня спасти. В единственном месте, где я мог выжить и не сойти с ума.
***
Плакат на стене. Объявление по радио. Целая передача по телевизору, снова и снова.
Разыскивается доктор Джеймс Даниэль Патерсон, психиатр. Второе имя – Джимми Мак-Дилан.
Свидетель по делу об убийстве герцогини Бьоркской. Подозреваемый по делу об убийстве герцогини Бьоркской. Кто угодно по делу об убийстве, только найдите его живым.
Приметы. Привычки. Фото фас и профиль, видео. Вознаграждение.
Разыскивается снова и снова, разыскивается всеми.
Перекрыты аэропорты, проверка документов в поездах и наземном транспорте. Облавы по притонам…
Вся королевская конница…
Вся королевская рать…
***
Доктор Джереми Йорк откладывает в сторону потрепанные тетради и достает фотографию из старого альбома.
«Джимми и Гэб на краю обрыва».
Два мальчишки, постарше и помладше. Джеймс трусит, это видно, он всегда побаивался высоты и всегда боролся с этим страхом, вон, поджимает губы и выпячивает грудь. Герой. А Гэбу по фигу, обрыв, не обрыв, он вообще не здесь, где-то в своих мыслях, уже тогда в другой реальности, где ему все простится и сойдет с рук, он, возможно, и не видит этого обрыва, потому что не смотрит под ноги. Всегда смотрит вперед, только вперед. А живет в прошлом.
Страшный человек.
Доктор Йорк швыряет фото и подходит к окну. Смотрит в мокрое стекло, по которому все бьет и бьет первым ливнем, на просыпающийся сад в потеках воды. Скоро здесь будет зелено и свежо. Хорошая идея открыть клинику в Йоркшире.
Джеймс, помнится, хихикал, что Джереми выбирал местность по названию. Йоркширская клиника Йорка. Действительно, смешно.
Джеймс…
Хорошо быть врачом в доме скорби. Какие к нам могут быть вопросы, мы живем не в вашем грубом мире, у нас тишина и покой, иные, недоступные вам, нормальным людям, заботы.
Полиция пришла и ушла. Толком ничего не осмотрев. Да и зачем? Все, кто обитают в этих стенах, – неподсудны. У них свой ад, уже на земле.
Никто из персонала не опознал предложенные фотографии.
Да и не мог никто их опознать. Никто не видел в этой клинике красивого, уверенного в себе, улыбчивого парня лет тридцати. Никто не сопоставил черты его лица с чертами другого, измученного, изможденного, побритого налысо человека без имени, принесшего с собой лишь пару тетрадей и альбом с потрепанными кусочками прошлой жизни. Здесь было много таких постояльцев. Йорк никогда не спрашивал, где он блуждал две недели, какими тропами добирался до него, единственного человека, которому верил. Да и вряд ли сам пациент помнил об этом. Что ж, Джереми Йорк не солгал служителям закона: тот, кто метался в бреду в одной из палат его клиники, никак не мог быть доктором Патерсоном, психиатром, не был им, даже близко. И этот изувеченный душою человек был неподсуден, в чем бы его ни обвиняли!
Доктор Йорк убирает дневники в сейф, запирает кабинет на ключ.
Идет в палату №23.
Он знает, что увидит в палате. Опустошенный, обезличенный пациент будет сидеть в углу, уткнувшись лицом в грязную рубашку. В волокнах ткани еще остался запах, который необходим ему для душевного равновесия. Без этой рубашки, без этого запаха он будет метаться и биться о стены. Возможно, доктор не прав, оставив пациенту память о виновнике болезни, зато лишний раз колоть лекарства нет нужды.
Организм справится. Организм уже на пути к выздоровлению. Вера и любовь, а главное, время – вот и все, что нужно жертве психопата.
Он открывает дверь палаты и входит внутрь.
Пациент сидит, уткнувшись носом в грязную рубашку.
– Как самочувствие? – привычно спрашивает Йорк, не слишком надеясь на ответ.
– Привет, Джереми, – отвечает пациент. – Не то, чтоб очень. Что там за окнами, весна?
– Весна, – все еще не веря, подтверждает доктор Йорк.
– Значит, процесс уже начался, не так ли?
***
Что ж, процесс к тому времени действительно уже начался.
Следствие, обладая известным набором косвенных улик, уперлось в нежелание подозреваемого дать признание письменно. Поначалу рассчитывали на добровольную помощь, так сказать, в порыве раскаяния и в стремлении облегчить свою незавидную участь. Но Курт Мак-Феникс не раскаивался ни в чем и следствию помогать не собирался. Он не поддерживал ни ту, ни другую сторону. Он не работал с обвинением, но не работал он и с защитой. Лорд словно написал мелом на доске некое уравнение, условно «Я = убийца!». И ждал, кто первым докажет или опровергнет написанное. Даже в тюрьме он развлекался, как мог.