Время, Джереми Йорк, время – лекарь Джеймса. А еще вера и любовь. Терпи.
Пазл не складывался без Джеймса Патерсона. Никак. И это Курт Мак-Феникс вывел из игры главного свидетеля, легким изящным движением руки двинул свою любимую пешку к краю и столкнул под обрыв. Выломал морально, вынул остатки души – и приказал спасаться бегством. Красивый ход.
Прекрасно подготовленный Джеймсом, обвиняемый издевался над всеми попытками психологов. Он попросту спал на сеансах. Или играл, как играет с мышью сытый кот, выказывая немалые знания в психиатрии. Его способность к самообучению поражала мое воображение даже сильнее, чем поражала она когда-то Джеймса. Полностью захваченный любовью к этому монстру, Патерсон упустил момент, когда ученик сравнялся с учителем. В то время как Джеймс боролся с интегралами и умилялся, заставая Курта с учебником психологии, лорд, устав ждать от врача понятных реакций и поддержки, сам штудировал курс за курсом. Он не учил новый язык во имя романтических отношений, как полагал наивный Джеймс, гениальный ученый, он потратил незначительную часть своего времени и овладел чуждой ему наукой. Возможно, он выучил не все, но он явно был в теме, он понимал, что от него хотят и какими методами добиваются, он всех обыгрывал на чужом поле, и даже лучшие специалисты ничего не могли противопоставить работе этого блестящего ума.
– Послушай, Джереми, мне мало газет, я не могу судить о процессе по газетам. Видишь, тут написано, что ежедневно идут трансляции дознания, пожалуйста, я хочу их видеть.
– Телевизор пациентам запрещен, извини, – ответил я, возможно, излишне резко.
– Знаю. Выведи меня из списка пациентов. Сделай своим помощником. Я достаточно окреп, я уже могу быть тебе полезен.
– Джеймс, кому ты пудришь мозги? Хватит самой незначительной эмоции, и ты опять будешь валяться, пуская слюни на кафель. Какой из тебя помощник, Патерсон, ты себе не можешь помочь, что уж говорить о других!
– Джей, это больно вообще-то.
– Знаю. Это радует, что больно. Но меня бесит, когда ты начинаешь дурить.
Тишина.
– Ты уверен в том, что хочешь его увидеть, Джеймс?
– Я подыхаю, так хочу его увидеть. Ты прав, мои эмоции по-прежнему сильны, они зашкаливают, когда дело касается Курта, я ненавижу его, но я его люблю, прости меня за это, Джей! Мне нужно время, чтобы оправиться, чтобы его забыть, я верю, что смогу это сделать. Но мы ведь все равно столкнемся, ты не сможешь меня прятать вечно, я выйду отсюда и встречусь с ним. Помоги мне подготовиться к этой встрече.
– Дурак! Жалкий слюнтяй и дурак! За что мне это наказание?
Так у меня появился молчаливый секретарь Даниэль Пат. Тенью он бродил за мной по клинике, присутствовал на сеансах и процедурах. Он сам себе назначил эту терапию, но я видел действенность странного метода: Джеймс действительно становился крепче день ото дня. Он видел тот уровень, на котором сам недавно находился, и словно отталкивался ногами от дна, всплывая к свету и разуму. К нему возвращались профессиональные навыки, он всегда был фанатом своей работы, и она лечила его; однажды я услышал, как, размышляя над диагнозом, он взялся что-то напевать себе под нос, и подумал, что напьюсь на радостях. Пустота внутри него заполнялась новыми впечатлениями, ощущениями, на губах появилось подобие улыбки.
И все бы было хорошо… Но только теперь мы вместе смотрели телевизор в ординаторской.
Все новости, записи процесса, все, что имело отношение к Курту Мак-Фениксу.
Первая же передача избавила меня от иллюзий. Я смотрел не в экран, я смотрел на Джеймса, а он буквально пожирал глазами обвиняемого, которого часто давали крупным планом.
– Похудел, осунулся… Спать ему, что ли, не дают, такие мешки под глазами! Вот его и срубает у ваших психологов, инквизиторы чертовы, тихо, безопасно…
Какая уж там ненависть, Джеймс Патерсон, мне бы толику этой нежности и заботы, хватило бы до конца грешной жизни.
Это я ненавидел лицо на экране, его холодные змеиные глаза, его издевку, смешок уголками губ, его уверенность в своей победе несмотря ни на что. Так, что готов был разбить экран.
Допуская, что милорд попытается отречься от своих слов в суде под предлогом психической болезни, обвинение затеяло полномасштабное обследование Курта Мак-Феникса, Габриэля Бьоркского. Профессор Диксон, как лечащий врач милорда, пытался доказать очевидное. Милорд был психически неустойчив, возможно, даже болен, мне трудно сказать, почему наш учитель выбрал эту позицию для защиты, полагаю, он лишь хотел зафиксировать, что лорд не всегда отвечает за слова и поступки, и что признание, данное в состоянии аффекта, не имеет юридической силы.