Обвинитель, в свою очередь, настоял на тестах по системе Хейра. И вот этот ход я понимал и одобрял. Если удастся доказать, что обвиняемый – социопат, его признание уложится в рамки теории. Оно станет иллюстрацией к базовым постулатам, отличным подтверждением диагноза. В практике психиатрии существует множество прецедентов такого поведения, попытка самозащиты – и в итоге признание, просто потому, что для социопатов свойственно позерство с одной стороны – и отсутствие страха перед разоблачением с другой. Они не знают вины, а потому не боятся наказания, и если их раздирает желание похвалиться содеянным, они своего не упустят.
– Джереми, ты идешь моим путем, а я ведь был не прав, теперь я это знаю. Курт не социопат, совсем. Социопатия – маска, просто удобная маска, защитная реакция, пойми. И это карта, которую он обязательно разыграет.
– Все пытаешься его оправдать? Да у него социопатия на лбу пропечатана! И я готов лично под печатью расписаться. Как можно разыграть такую карту?
– Не веришь в него, Джей? Я тоже, дурак, не верил, витал в каких-то своих облаках. А сам вложил в его руки страшное оружие, ведь это я его научил! И вот он прыгнул на скалы с вертолета и несется к цели, обходя все преграды, любуйся, Джеймс Патерсон, гордись! Я его мозг почему-то ни в грош не ставил, все мечтал что-то в нем подкрутить. А вот теперь готов держать с тобой пари.
– Хочешь сказать, что он сумеет отскочить, как псих? Что его признают невменяемым – и болезнь обесценит его признание? Ведь на это упирает наш славный профессор, не так ли?
– Обожаю твои диагнозы, Джей! Псих! Боже, это было бы смешно, не будь так страшно.
Курт Мак-Феникс так достал врачей за время дознания, что на него ополчились буквально все. Не напрямую, конечно, всю силу слаженного удара принял на себя профессор Диксон – и проиграл. Психологический поединок показывали в прайм-тайм, лучшие психологи бились, точно супергерои за судьбы мира, Диксон отражал удар за ударом, атаковал, но все его аргументы разбивались о щиты обвинения. Эдвардс даже не вмешивался, изредка направляя смертельную схватку в нужное русло, мировые светила все сделали сами.
Диксон держал позицию лорда, а чертов лорд две недели только и делал, что потешался над психиатрией. При этом следствию требовался нормальный обвиняемый, в том самом здравом уме и трезвой памяти, в которых, по его словам, он делал признание.
И следствие такого обвиняемого получило.
Диксона просто смели, его уничтожили, закопали и даже отпели. На нем поставили крест.
Курта Мак-Феникса единодушно признали абсолютно нормальным, психически здоровым и готовым к ответу перед законом.
– Снова он меня пожалел, вывел из-под удара, говнюк, – грустно сказал Джеймс Патерсон. – Ведь это я должен был там стоять, молодой зарвавшийся специалист, возомнивший о себе невесть что. Я должен был облажаться в суде. Но сгодился и профессор, которого я подставил.
– Да с какой стати? Наконец-то Фолкснер заполучил в свои руки козырь!
– Ты, правда, думаешь, что Курт проиграл? Посмотри на эту улыбку, на этот довольный прищур. К нему больше нет вопросов, понимаешь? Какие там еще комиссии, какие тесты? О чем я только думал, Боже, помочь ему хотел! А он смоделировал ситуацию, в которой все единодушно и официально признали его нормальность. Не заметили, отмели кучу болячек и комплексов, к которым обязательно прицепились бы в иных обстоятельствах. Не учли! И теперь он нормален! Я не знаю, привлекут ли его к ответу, но он нормален и восстановлен в своих законных правах! Думаю, с этого дня он начнет защищаться.
– Дружище, но ведь есть еще Хейр!
– Йорк, ты читал мой дневник? Или так, пролистал на сон грядущий? Хейр уже вписан в уравнение: Курт вскрыл его переписку – и через неделю сбил свои баллы до двадцати, а я этому радовался, как последний кретин, думал, моя заслуга! В основе всех тестов лежит математика…
– Восхищаешься?
– Ужасаюсь.
***
Его окликают, по всему, уже не единожды. Он поднимает голову и видит Слайта. Медленно встает, пытаясь привести нервы в порядок.
– Инспектор! Какими судьбами? Слышал, вас отстранили от дела?
– Да, за то, что пытался помочь. Теперь вам уже не поможешь.
– Пришли позлорадствовать?
– Попросить. В память о былых… скажем так, отношениях.
– Непростых отношениях, инспектор. Что вам нужно?
Слайт мнется и тянет время. Это начинает бесить.
– Что вам нужно, инспектор, говорите яснее.
– Милорд, неподалеку от Балера найдено тело… В море. Лицо объели рыбы, но остальное… Мне больше некого просить, милорд, никто не знал… так близко…