Теперь мне предстояло заново осознать себя в этом мире.
Лишь узнав о себе правду, я понял, отчего Мак-Феникс сразу не рассказал мне все, что помнил сам. Не из обиды или мести, нет, просто я стал совсем другим. И он принял это, принял с любопытством ученого. Новую реальность, новые правила игры и исходные данные. Он не ставил перед собой ложных задач вроде возвращения памяти блудному Джимми, ведь он уже не был Гэбом, он изменился сам, он был лишен сантиментов, а значит, не собирался воскрешать наше милое прошлое. Его цели были в настоящем: вернуть свое. Замок, земли, имя. Меня. Неважно, как и чем я жил все эти годы. Я должен был снова его захотеть. И я его захотел.
Я до сих пор его хотел, до мутных кругов перед глазами, хотел нырнуть обратно в жуткую и притягательную сладость его объятий, позволить ему снова владеть собой, безраздельно и жестко, вновь и вновь проходя путь от боли и унижения к самому пику блаженства…
Я и сам не заметил, как дошел до высшей точки возбуждения, я не помнил, когда сел на край кровати, раздвинув ноги, и обхватил свой член, но я дрочил, левой рукой лаская то яйца, то анус, я не помнил себя, не видел места, где нахожусь, смятая постель плыла где-то в невесомости, и из всех звуков во Вселенной царил только мой безнадежный шепот во тьму:
– Курт! Курт!!
И тьма мне ответила низким, хриплым голосом, глотающим от возбуждения гласные:
– Да, Джеймс, не останавливайся, дай мне на это посмотреть!
Я ощутил его всей своей спиной, я почувствовал жар на своих пальцах, сжимающих член, руки не было, только жгучее прикосновение, но оно направляло мои движения. Я откинул назад голову и уловил его запах, и дышал им, и дрочил, и горел в его жестоком пламени, кровь моя закипела, и вскрылись вены, взрываясь алыми гейзерами, но я не мог остановиться, прекратить, лишь ускорял движение рукой. Кожа моя начала тлеть и плавиться, задымился сосок, который он потревожил пальцами. Его поцелуи в спину прожигали ее до кости, он приподнял меня и посадил к себе на колени, и меня пронзило до самого сердца невыносимо сладкой болью от его члена, похожего на огненный кол, и, когда я кончил, мне показалось, что извергаемая им лава вытекает из меня беспощадным потоком. А потом меня не осталось, совсем, только пепел, остывающий на ветру.
– Я же просил тебя не приходить! Ну, я же просил! Так трудно выполнить просьбу?
– Ты определись, Джеймс Патерсон, что за приятный способ расставаться: звать меня каждую ночь и дрочить. В конце концов, я всего лишь образ в твоей дурной голове.
– Я справлюсь, я и это смогу пережить, подумаешь, шизофрения. Отпусти меня, Курт?
– А смысл? Ты принадлежишь мне с детства, Джимми. Твоя прихоть сломала мою судьбу, тебе вовек не расплатиться.
– Да пошел ты!
– Могу и уйти. Хочешь?
– Погоди! Спроси у Диксона. Это полное безумие, но спроси, что он колол мне, формулы… Я боюсь, Курт! Мой туман – это следствие, записанная на подкорку память. Все это время я был программой, а теперь лечение Йорка что-то стронуло во мне, летят предохранители, мне кажется, что я выгораю. Свяжись с Гаррисоном, сделай что-нибудь. Спаси меня, Курт!
– Патерсон, ты реально болен. Я тебе не Гэб, чтобы крутить мной, как в голову взбредет. Но я спрошу, раз ты так умоляешь. Спрошу…
Я очнулся в своей постели. Тишина, темнота, на окнах решетки. Все тело горит, болит зад, в голове пустота. Руки перепачканы спермой. Я плачу.
***
Да, Курт, я принадлежу тебе с детства, встретив тебя, я вдруг стал вспоминать, и сквозь унылый образ Джеймса Патерсона проступил Джимми Мак-Дилан, безбашенный, веселый, упрямый и злой, как черт. Джимми, заявивший права на Гэба.
Не вздумай в меня влюбиться, Патерсон, проблемы нам ни к чему. А влюбишься, – хорошенько подумай, прежде чем признаваться.
Ты боялся этого, моей любви, единожды обжегшись, единожды поверив моим словам, ты получил взамен одни лишь проблемы. Ты больше не хотел мне верить.
Грош цена всем этим вашим признаниям, нет ни любви, ни верности, слова, только слова…
Я сломал тебе жизнь, говоришь? Не помню. Дело в фотографиях, конечно, это Анна, подсуетилась, стерва, больше некому, отличный ход, решивший многие ее проблемы.
Но я-то тут при чем?
Ты не случайно забрел в комнату Марии, ты снова соврал, я тебя знаю! Ты выслеживал Анну, ты хотел сделать фото и показать отцу, отомстить ей той же монетой. Поэтому она испугалась и сорвалась. Она не просто избивала тебя, она тебя пытала. И бросила подыхать, не дождавшись внятного ответа. Это она сломала тебе жизнь, не я. Я сам прошел через ад, меня тоже пытали, мне кололи хуеву отраву, от которой нет противоядия. При тебе был бездарный Эшли, а со мной работал сам Диксон, сука! Нет, Курт Мак-Феникс, ты не выставишь мне счет, не посмеешь!