Я подумал, что в игре лорда все время был товарным вагоном, прицепленным к локомотиву. Меня тащили следом, попутно защищая, отстаивая права, обвиняя и оправдывая. При этом дурной вагон упирался и брыкался, тормозил весь состав и норовил отцепиться при первой возможности. Как он это терпел? Почему?
Потому что я – последняя жертва?
Но теперь он вывел меня из игры, дав четкий приказ спасаться. И в каждом новом сновидении умолял сидеть в укрытии и не мешать. Вечно я ломаю ему планы…
Что ж, я буду сидеть в укрытии, Йорк прав, пусть разбираются без меня, в моей неприступной крепости есть все, что нужно для выживания: еда, постель, лекарства, даже работа! Я могу долго здесь продержаться, а Курт доиграет и придет за мной, я его изобью, сломаю и пойду себе налегке на волю. Отличный план!
Но что же так тревожно на душе, кто бы ответил? Ведь если на доске не хватает фигуры, это проигрыш! Кто станет приманкой для маньяка, достаточно весомой, интересной, чтобы тот высунул наружу свой нос и решился довести игру до финала? Неужели, сам Курт?!
Господи… Вразуми его, не позволь ему так собой рисковать! Спаси его, Господи!
Спокойствия такие мысли не добавляли, но я пока держался. Я старался не думать, что вокруг лорда, очень близко, на пределе, бродит опасная тварь и готовится укусить насмерть. Я хотел ему верить, верить в него, я пытался его ненавидеть, говорил себе, что по грехам эта кара, но я боялся за него как ненормальный. Он был слишком самоуверен, мой лорд, вечно рисовался, он был так беспечен, и у меня перехватывало горло, когда я вспоминал об угрожающей ему опасности, о том, что его враг живет с ним бок о бок.
О том, что это Тим.
Тот, кто должен его оберегать. Тот, с кем он разделил свое личное пространство в Стоун-хаусе. Кому доверил самые интимные секреты. Немой психолог, охранник, соратник, друг. Тим.
Кто еще мог справиться с Мак-Фениксом, избив его до полусмерти? Выманить ложной запиской от моего имени, а затем подстеречь и попытаться ввести наркотик, о котором знал наверняка? Кому еще без вопросов открыла бы дверь Анна? Кого полицейские считали своим коллегой? Кто, наконец, привел нас к телу Курта и подкинул нож?! Тогда в темноте коридора нас было трое. Я, Слайт – и Тим Питерс!
Чем дольше я размышлял над этим, тем четче проступал на картине преступления неприметный образ немого охранника. Тем сильнее я пугался за лорда.
Один на один с убийцей, в уединенном пространстве Стоун-хауса, отрезанный от цивилизации, он был обречен.
Впрочем, оставался крохотный шанс. Ведь дорсетскому маньяку не нужна была жизнь Мак-Феникса, нет! Только свобода. Тим надеялся запереть его в психушке и жить в свое удовольствие в Стоун-хаусе, в тишине и спокойствии, наедине со своими розами и книгами. Без приводимых Куртом истеричных баб и парней, помыкавших Питерсом как слугой.
И пока его цели таковы, жизни Курта ничего не угрожает.
Впрочем…
Больница действительно хорошо прочищает мозги. Сидишь себе и от нечего делать думаешь, думаешь… Только там, за решеткой палаты строго содержания, я смог, наконец, связать воедино разрозненные факты.
Странный укороченный номер. Рассказ Мериен. Нелогичный холл Стоун-хауса. Двойные книжные полки. Штыковой нож из коллекции. Тюрьма. Готовящие ужин гробовщики… Изгородь эта чертова, полностью перекрывшая дальнее наблюдение за Стоун-хаусом! Полиция сосредоточилась на Мак-Фениксе, а нужно было следить за Тимом, всего-то и нужно было знать, дома он или нет!
Я боялся озвучить свои догадки, но уже тогда я понял, с кем имею дело. Я понял, что Мак-Феникс сам в ловушке, и в паутине блестящего паучка Габи притаился еще один паук, темный, страшный. Безжалостная Черная Вдова.
А потом…
Бледный Йорк, вопреки своему решению, положил передо мной газету.
– Я не знаю, как ты оценишь эту новость, Джеймс. Но полагаю, что ты должен быть в курсе. Постарайся отнестись к этому, как к высшей каре, я верю, ты его любил… Джеймс, ты что? Тише, спокойнее, Патерсон! Господи, да ни слова здесь нет о твоем Мак-Фениксе! Читай!
В полуобморочном состоянии я выдрал из его рук газету, но статья, обведенная черным, действительно была не о Курте. В скупых, подобающих случаю выражениях там сообщали о смерти профессора Диксона от сердечного приступа.
Никаких поводов усомниться в том, что сердце талантливого ученого не выдержало травли коллег… Острый приступ, после двухчасовой борьбы… Весь научный мир скорбит и выражает сожаление… Достойный представитель, существенный вклад… Разработанная им методика позволила вернуть к нормальной жизни…