В письме я рассказал Гаррисону об ухудшении.
Через пару дней в монастыре появился странный молчаливый послушник с экспресс-лабораторией в чемоданчике. С почтительным поклоном взяв у меня анализ крови и мочи, он переслал результаты профессору. Еще через неделю я получил три флакона с микстурой, коробку таблеток плюс четкие указания, что и как принимать.
Я держал в руке короткую записку и шатался в волшебном опьянении, вызванном резким всплеском адреналина. Потом поднес записку к губам и поцеловал. Я знал этот почерк, я знал руку, указавшую мне путь к спасению. Если правы местные жители, и вера реально исцеляет, я был почти здоров. В способности этого человека я верил с дремучей силой дикаря.
Месяц я принимал лекарства. Месяц, ежедневно прислушиваясь к себе, я отмечал изменения к лучшему. Но может, все от того, что я думал о Курте? Раз в неделю появлялся тип с чемоданчиком, с непреклонностью вампира выкачивал из меня все новые пробирки крови, он молчал, но я и сам знал, что анализы выправляются, из мочи исчезла муть, давление стабилизировалось. Я жил. Наконец, тип дал мне листок с электронным адресом и жестом предложил описать свое состояние. Я снова поехал в город и за столиком в интернет-кафе подготовил обстоятельный благодарный отчет, в конце которого дописал: «Я скучаю». Ответ пришел довольно быстро: «Ну и дурак». И инструкция с новыми дозировками микстуры. «Сам дурак!» – соригинальничал я и добавил, что волосы так и не отросли.
Ответа не было, но вскоре мне принесли новый флакон. Для волос! – ткнул пальцем мой поставщик лекарственных препаратов.
Я втер содержимое флакона в череп и стал ждать чуда. Чуда не произошло. Ни через день, ни через неделю, лишь монахи дружелюбно скалились, донельзя довольные моим правильным внешним видом. Наконец, не выдержав, я снова двинулся в цивилизацию и предъявил претензии автору. В ответ он прислал мне катающийся по полу ржущий смайлик. Еще через три дня я получил новый флакон, на котором была наклеена этикетка «Выпей меня!». Я знал, что этикетка из Оксфорда, из того самого магазинчика рядом с его колледжем, в котором мы когда-то накупили кучу сувениров на тему Алисы в стране Чудес. Из нашего Оксфорда.
Я выпил содержимое залпом, потом собрал свои вещи и уехал из монастыря. Больше я туда не возвращался.
Поэтому я утверждаю, что с ним все в порядке. Я знаю, что он выполняет свое обещание и работает с Гаррисоном в его частной клинике. Его мозг в порядке, и я – доказательство. Сейчас мои волосы отросли настолько, что я трачусь на парикмахера. Я вполне здоров физически, хотя давно не принимаю микстуру. Такие дела, друг мой Йорк, хватит давить на жалость.
После монастыря я пытался путешествовать, но изучать мир в одиночестве было еще скучнее, чем долбиться в нирвану. Я даже исполнил свою заветную мечту, купил билет на круизный лайнер и собрался было в кругосветку. Но после «Александры» это вышло настолько хреново, что я едва дотянул до Новой Гвинеи, где и сбежал из очередной роскошной тюрьмы.
Я пытался строить отношения. Любить я не мог, но спокойный партнерский секс меня бы вполне устроил. Не получалось. Девушек я невольно сравнивал с Мериен, парней с Куртом, и это уж вообще ни в какие ворота не шло, позволить этим амебам, пресным, безвкусным медузам просто коснуться себя, не то что гол забить, этого я не смог. Жила во мне какая-то странная брезгливость, а может, просто я пытался раздавать то, что мне уже давно не принадлежало, не знаю. Как и прежде, мое тело было мудрее меня, и инстинктивно избегало ненужных конфликтов.
Периодически я заходил в свою электронную почту, каждый раз захлебываясь от волнения в ожидании одного-единственного письма. Как тогда, в Швейцарии, мне нужно было, чтобы Курт сказал: ты вообще-то собираешься домой? Я хотел этого, только этого, чтобы он позвал меня, чтобы приехал и за руку потащил на борт «Александры», чтобы сказал: парень, ну сколько можно! Но он не звал. Не писал, молчал с жестокостью палача. И тогда в отместку я слал ему фотки с лайнера, пальмы и всяких там омаров, делал селфи на фоне островов, в общем, всячески нахваливал свою теперяшнюю жизнь, делая вид, что охренительно счастлив.
В ответ он выслал всего одно фото, но такое, что сразу отбило у меня охоту ерничать и изголяться. Четкое, резкое, с хорошо поставленным светом, фото эрегированного члена. В общем, он меня послал, но на фотку его пениса я потом дрочил две недели без роздыху.
В Новой Гвинее тоже нечем было заняться, и от скуки совсем уж кромешной я стал писать. Сначала вернулся к варианту дневниковых заметок, потом сам не заметил, как стал сочинять повесть. Это был давний, проверенный способ навести порядок в голове и избавиться от ненужных, разрушающих мозг навязчивых идей.