Уже неделю я почти не спал.
Мне приснился кошмар, я увидел во сне Курта с изумительной брюнеткой под руку, и он улыбался этой сучке, и что-то шептал, и наклонился к ее губам… Я проснулся в поту и в бешенстве, я сжимал в руке прихваченный с тумбочки карандаш и думал заполошно: убью проклятую шлюху! Кто из этих двоих был шлюхой, я не знал, меня просто переклинило, до хрипа, до приступа, я еле добрался до воды, выпил глоток, и тут же меня вырвало желчью и ненавистью, и я выбежал из своего бунгало на берег и упал в полосу прибоя, хотя лезть в океан по ночам запрещалось. Сердце в ярости ломало ребра, адским огнем горел шрам в боку, дрянь такая, истерически думал я, я чуть не сдох из-за него, а он там с бабой крутит, тварь бездушная!
Сон был настолько реален, что мне стоило трудов вернуться на грешную землю и отдышаться. Как был, так и остался патологическим ревнивцем, жалкий собственник, эгоист, единоличник! Потом я устыдился этого припадка, я все еще не хотел признавать его безоговорочной власти над собой, его права распоряжаться за двоих, все что-то пытался ему доказать.
Я продержался эту чертову неделю, и вот теперь новый сон.
Джеймс!!!
Что-то назревало, какие-то грандиозные перемены, я впервые за полгода вспомнил о его предупреждении: «Не опоздай!». Какого черта, Джеймс Мак-Дилан, пока ты стоишь тут и смотришь на чужие паруса, мечтая увидеть «Александру», пока ты ждешь, как прекрасная дева, принца на белом коне, он решит за двоих, он пожмет плечами и пойдет себе дальше, раз у тебя все прекрасно, как ты сам его заверяешь в каждом письме. Идиот, проклятый упрямец!
Незнакомая яхта на горизонте встрепенулась парусами, поймала слабый порыв ветра и пошла неспешно вдоль берега.
Я по-прежнему не знал, чего я хочу.
Но я точно знал, чего не хочу, и это мое «не хочу» перевешивало все «боюсь» и «не должен»!
Впрочем, я хотел жить, но в том-то все и дело, что не жил, так, скучал, тащился куда-то, что-то кропал в блокноте. Истина была в том, что за все свои тридцать с лишним лет по-настоящему я жил только год. Год, проведенный рядом с Мак-Фениксом. Ревновал, бесился, дрался, любил, сходил с ума, подставлялся под пули и под нож маньяка, но жил!
Я прошел в дом и достал из ящика стола сигареты. Я бросил курить в монастыре, мне пришлось пройти через маленький ад, но я был доволен собой, считая, что наконец-то поступил правильно, отказавшись от вредной привычки.
Вернувшись к океану, я сунул в рот сигарету и неторопливо прикурил, заслонясь ладонью от легкого бриза. С наслаждением, с какой-то даже извращенной нежностью затянулся, каждой клеткой тела ощущая возвращение давнего кайфа, силы бытия, горькое очищение и, точно никотин включил, наконец, мой мозг и мою храбрость, легкость от принятого решения.
Сигареты меня убивали. Но без этой ужасной привычки жизнь была неполной, так же, как неполной она была и без мяса. Правильной, но такой невкусной, хоть вой!
Пусть убьет. Когда хочет, хоть сразу при встрече. Пусть убьет и меня, и себя, умрем в один день, я не против. Это лучше, чем уступить его кому-то другому, и сидеть у разбитого корыта потому, что опять все просрал. Хуй вам всем! Отъебитесь от него! Мое!
Утром меня уже не было на острове. Мне опротивел этот пальмово-банановый рай. Я хотел домой, в Шотландию.
***
Добравшись с тремя пересадками до Глазго, я снял комнату на ночь, чтобы привести себя в порядок и выработать план действий. Мой героизм немного повыветрился в дороге, я сидел и думал, что умереть мы оба успеем, но лучше бы нам пожить долго и счастливо, в замке порядок навести, овец и лошадей прикупить, что он там еще хочет сделать на нашей земле? Рыб напустить в Лох-Эллер? Да ради Бога!
Мне нужно было придумать, что сделать и что сказать, чтоб он поверил. Чтоб хотя бы оттрахал для начала, а потом уже убил, лет через сто. Мысль о сексе с Куртом была абсолютно лишней и деструктивной, я не трахался с того проклятого бала, так и не смог ему изменить. Интересно, как он отнесется к моей татуировке? К тому, что теперь мою печень, чудом не изрезанную страшными зубцами ножа, долбит клювом птица Феникс, скрывая шрам? Интересно, как выглядит его отметина на плече? Что будет, если ее поцеловать? Облизать?
В итоге, я так ничего и не придумал, но зато надрочился вволю, до одури.
В газетах я прочел про стартовавший в городе книжный фестиваль и подумал, что это судьба, все мне на руку, там будут представители моего издательства, и я смогу вживую обговорить детали будущей книги, а уж потом… Я знал, что тяну время, опять пытаюсь надышаться перед смертью, но я боялся встречи с Куртом, ничего уже так в жизни не хотел, как увидеть его, обнять, коснуться его губ, – и боялся, что он пошлет меня куда подальше. Врун, трепач и трус! Где ты, безбашенный, бесстрашный Джимми моего детства?!