И вот я, с сумкой на плече, стоял в огромном зале, заполненном разношерстной толпой ценителей литературы, еще минуту назад сосредоточенно размышлявший, где мне в этом бедламе искать своих издателей, но теперь поглощенный одной только мыслью: как это? откуда? что он тут делает?!
Потому что на другом конце зала стоял Курт Мак-Феникс.
Он остановился ровно там, где, наконец, мелькнула табличка моего издательства, по-видимому, только что отошел от стойки, где наводил справки. Выглядел он просто ужасно.
Нет, Бога ради, он по-прежнему был хорош собой, даже еще красивее, или мне так казалось после разлуки, темную гриву его волос слегка тронуло сединой, но она была всего лишь пикантной деталью, добавившей экстравагантности, он даже поседеть исхитрился понтово, какими-то прядями. Но все остальное…
Йорк был прав, Курт действительно погас, по-другому сказать не получалось, и теперь, когда я видел то, что и Джей на своих сеансах, я знал, почему на самом деле Бьорка отпустили из «Тристана». Потому что Стратега больше не было. Он словно осунулся и притих, как человек, которого ударило молнией за богохульство, он был – респектабельный, импозантный, но никакой, безликое, бесхарактерное нечто. Безразличие к жизни, возведенное в квадрат! Словно эта самая молния забрала с собой всю его энергию, весь сумасшедший магнетизм, передо мной стояло тусклое подобие Курта, красивая кукла с его лицом, и я опять не знал, что мне делать. К нему подплыла красивая брюнетка, та самая сука из сна, хозяйским жестом взяла его под руку и куда-то потащила, а у меня даже ревности не мелькнуло, я стоял и думал, а на хуя он мне такой, пусть будет с ней, смирный и покорный, надо же, какой примерный подкаблучник! С ума сойти, и это я его таким сделал, я его сломал! Нет уж, надо сваливать, пока не поздно.
Тут Курт поднял голову и увидел меня.
Я невольно сделал шаг назад. У меня перехватило дыхание.
Он прищурился, словно проверял настройки прицела, и меня резануло колким лазерным лучом его серых глаз. Мне пробило сердце и наполнило огнем легкие. И свело от сладострастного предвкушения задницу, воздух стал горячим и густым, он застревал в глотке, и зубы выстукивали марш, а Курт все смотрел на меня и едва заметно кривил тонкие губы.
«Спящий режим!» – заполошно подумал я, давя истерику, а он тем временем легко стряхнул с руки девицу и пошел ко мне. – «Спящий режим! Вот что это было! Но я тронул джойстик, и процессор заработал в полную силу, и игра продолжается!»
Даже если б я решился на побег, у меня не было бы шансов, на меня надвигалась лавина, или извержение вулкана, ураган, все сметающий с дороги, и посетители шарахались в стороны, так толком и не осознав, что это было, и между нами опять натянулась струна, эта убийственная нить высокого напряжения, вновь вступило в силу уравнение, наше заклятое А+В, он шел ко мне и я не знал, что случится раньше: он меня убьет или я его изнасилую.
– Вот ты где, – раздувая ноздри, сказал Мак-Феникс. И я понял, что встреча не случайна, ради меня он приехал в Глазго, на этот фестиваль, обо мне справлялся, хотя сам я только вчера придумал сюда податься.
– Ну а где же мне быть? – жалко улыбнулся я и протянул ему руку, меня уже основательно вело от возбуждения, и он это чувствовал, наверняка.
– Надолго ли? – Курт чуть сглатывал гласные, и я знал, что он взбешен до предела, он прочел, увидел мое желание дать деру, и не спешил ответить на приветствие.
Тогда я сам быстро схватил его ладонь и сжал, и ощутил ту охуительную искру взаимного притяжения, что проскочила от его руки к моей, совсем как в первый раз.
«Не отпущу! – подумал я. – Никуда я тебя больше не отпущу, никому не отдам, и сам никуда не денусь, не сбегу, не брошу, услышь меня, поверь мне, вот здесь, сейчас!»
– На всю жизнь.
– Не доиграл?
– Не станцевал!
Он вздрогнул, потому что это был ответ. Ответ на многие вопросы.
– Уверен?
– Да. И если помнишь «Александру»…
– Я помню, с чего бы мне забыть…
– Ты должен мне кольцо. С сапфиром.
Он, точно опомнившись, выдернул руку, едва ли не брезгливо, гнев вновь заставлял его щуриться и хрипеть, голос был низкий, тягучий, как смола, и от каждого звука все ходило во мне ходуном, в том опасном резонансе, что рушит мосты и небоскребы.
– Ты слишком долго думаешь, Джеймс Мак-Дилан! С чего ты взял, что предложение в силе?