К полудню воскресенья меня все это порядком достало. Я плохо спал по ночам: моя спальня находилась слишком близко от основной арены действий, а мисс Томпсон не смолкала до рассвета, завывая точно девка из среднебюджетного порнушного фильма. Не то чтобы она мне очень мешала: доводилось засыпать на середине подобных шедевров, не дотянувшись до пульта. Но, увы, ее крики будили не самые приятные воспоминания: я невольно анализировал, сравнивал, пытался понять, как сильно кричал под Куртом я сам и звучало ли это также похабно. Кусая губы, я вспоминал, что творил со мной Мак-Феникс той роковой для нас обоих ночью; с долей бесконтрольной ревности я представлял, как он шепчет ей те же самые бредовые слова и клятвы, и катал на языке солоноватый привкус крови.
…В чем ты мне признался, вспомни!
…В жизни столько не кончал… Так хорошо, когда рукой…
Нет, я не сдался тебе, Курт Мак-Феникс, я не признал твое право, твою власть, я просто устал и не мог сопротивляться, я должен был поспать…
Спи, Джеймс Патерсон…
…Шлюха ты, Курт Мак-Феникс!
Встал я поздно, но был вынужден уйти на кухню, чтоб хоть как-то перекусить, а потом надолго сбежал в скалы, бесцельно бродя и раздраженно швыряя камни в ярко-синюю морскую даль. Впрочем, в глубине души я был благодарен мисс Томпсон за нечаянный выходной, за то, что в кои веки кто-то встал между мной и Куртом и остановил наш бессмысленный поединок, бесконечную битву за его рассудок. Просто я привык к сражениям, и мне было скучно: точно бравый генерал в отставке, я не представлял, что мне теперь делать с этой свалившейся на меня кучей времени. И все-таки я получил отгул! Конечно, дома мне было бы комфортнее и уютней, в Лондоне я сумел бы найти себе занятие по сердцу и настроению, но выбирать не приходилось. В конце концов, я напросился сам. В полном одиночестве я искупался, пытаясь убедить себя, что мне все равно, что даже интереснее исследовать заливчик одному, и попутно проводил курс душеспасительной самотерапии.
Моя незатейливая реакция на происходящее с жестокой откровенностью показала мне, как далеко я зашел в своем стремлении заполучить контроль над необычным пациентом. И в какую неприятную зависимость попал в итоге сам. Видя его искреннюю, страстную тягу ко мне, я стал считать собственное тело неким инструментом поощрения, тем куском сыра, что заставляет подопытных мышей выделывать разные забавные трюки. Я отдалялся от него, когда хотел наказать за упрямство; я бросался в авантюры, делал шаг навстречу, когда хотел за что-то наградить. Я заставлял его метаться, балансировать на грани, откровенно провоцировал и потом динамил; надежно прикрытый словом Курта, я доводил его до белого каления, и он принимал решение, угодное врачу. Я вел себя недопустимо. И то, что лорд нашел иной выход из этой нелепой ситуации, с предельной ясностью показывало мне, насколько я был не прав. Как в шахматах, Мак-Феникс перевернул ситуацию с ног на голову спокойной и уверенной рокировкой. Теперь, как я подозревал, чтобы вернуть его, вернуть те отношения, что привлекали меня в нашей дружбе, мне оставалось только заменить собою Нелли, а этого я не мог допустить. По всему выходило, что лорд пойдет дальше без меня, а я останусь в своем тупике с кучей нерешенных вопросов.
Что до последовавшего за этим жесткого решения лорда, то его породил мой давешний страх, мой бесконтрольный прорвавшийся ужас. Я выдал себя и тем самым озадачил Мак-Феникса, показав ему тщету любых попыток заслужить мое прощение. Все было не так, он все воспринял по-своему, но увы, я ничего не мог исправить. Две недели он обдумывал ситуацию – и, наконец, сделал ответный ход.
Я не понял этого сразу, я понадеялся, что ситуация как-нибудь разрулится. Выплеснет гормоны, успокоится, и все вернется на круги своя: наши встречи, шахматы и разговоры. Мне Нелли Томпсон не мешала, пусть ублажает его всю ночь до утра, главное, чтоб ее не было слишком много в жизни Мак-Феникса! Просто пока она пыталась занять все пространство целиком, а он, опьяненный страстью, не сопротивлялся.
К обеду я не вернулся: взобравшись на одну из скал, я вдруг обнаружил, что отсюда принимается сигнал и с воодушевлением принялся названивать Мериен.
Она обрадовалась мне, я давно не звонил, а съемки вынуждали ее задержаться в Дублине на неопределенно долгий срок. Мы проболтали, пока я не обнаружил, что мой немалый счет на мобильном тает стремительно, как мартовский снег на солнцепеке. Я сообщил об этом Мериен, она обещала перезвонить ближе к вечеру, чтобы подробнее поговорить о моем новом пациенте и обсудить все детали.