Подпевая Биттлам, я пытался вспомнить, отчего же раньше нам не приходилось простаивать в этом невыносимом скопище идиотов, – и не мог; я лишь предположил, что Курт намеренно гонял в такие часы, когда вероятность пробки была мала, а вспоминая наши разнообразные маршруты, я сделал вывод, что он знал пути объезда, на которые решались немногие. И если сейчас мы в пробке, значит, это кому-то нужно. Этот кто-то не любит разговаривать о делах на большой скорости, и спокойно обсудить все дома у него не получилось.
Я спросил прямо:
– Ты ведь мог миновать этот бедлам?
– А ты как думаешь? – ответил он вопросом на вопрос, тая в серых глазах насмешку.
Тогда я сказал:
– Что ж, поговорим. Времени у нас навалом. Я тебя слушаю, Мак-Феникс.
Пару минут он сосредоточенно выруливал в крайний ряд, искоса поглядывая на меня с заметным уважением. Дорвавшись до обочины, лорд включил-таки аварийный сигнал, не поленился, сходил, поставил треугольник, оберегая машину от пронырливых асов и любителей рисковых маневров, приоткрыл капот, будто в его холеном «Ягуаре» могло хоть что-то закипеть, впрыгнул обратно за руль и убавил звук.
– У меня к тебе деловое предложение, Патерсон, – спокойно сказал он.
– Я слушаю, – повторил я и невольно напрягся, предчувствуя начало новой фазы наших отношений, тот сдвиг, что позволил бы мне просчитать хоть в малой степени часть грандиозного плана Мак-Феникса.
– То, что я предложу, – вдумчиво начал лорд, – не совсем обычно и, возможно, не укладывается в рамки стандартной морали. Не общечеловеческой, нет, но… – тут он замолчал, предоставив мне гадать и ужасаться собственным догадкам. Каюсь, за выдержанную Куртом паузу мне пригрезилось даже, что он подпольно торгует наркотой и собирается взять меня в долю. Или, к примеру, что он намерен прятать у меня какие-то улики, связанные с дорсетским делом. Однако действительность превзошла самые смелые ожидания: – Но, пожалуй, мое предложение не одобрят в вашей среде, сочтя итог неэтичным.
– В «нашей» – это в какой? – рискнул спросить я, опасаясь, как бы он опять не замолчал, изучая окрестности.
– Врачебной, – без улыбки ответил Курт. – Я хочу, чтобы ты сразу уяснил: это не моя, вернее, не только моя причуда или прихоть. Я должен был дать тебе рекомендации, и я их дал.
– Если бы ты, наконец, высказался определенно…
– Я предлагаю тебе бросить практику, Патерсон, – без обиняков высказался Курт, прямой, как паровоз, – твою жалкую, безденежную практику и обзавестись новой.
– Нормально… – растерянно ругнулся я. – Уж не себя ли ты предлагаешь?
– И себя в том числе, – перебил Мак-Феникс. – Я прошу тебя серьезно отнестись к моим словам, они того стоят. Многие светила психоанализа душу б заложили за такой контракт, но мне до них нет дела. – Я хотел съязвить на тему, как им крупно повезло, но Курт гневно махнул рукой, заставляя меня замолчать. – Это солидная работа, док. Речь идет о завсегдатаях «Тристана», уверен, твой озабоченный инспектор предоставил тебе список постоянных членов клуба.
Я промолчал.
Я действительно кое-что знал о посетителях «Тристана». Перспективы открывались ошеломляющие. Из в меру известного психиатра с практикой средней руки я превращался… Я не рискнул озвучить пределы моего возможного взлета, скажу лишь, что подобных сальто в склочной и завистливой среде элитных врачей не прощали никому.
Мак-Феникс так же молча наслаждался эффектом.
Неисповедимы пути Твои, Господи. В банальнейшей пробке иногда выпадает услышать такое!
– Зачем в клубе штатный психиатр? – недоверчиво уточнил я: – С чего вдруг?
– Почему же «вдруг»? У нас был свой психолог, лорд Барренгтон, почетный член клуба, но, увы, он скончался полгода назад от неизлечимого рака легкого.
– Бывает излечимый рак легкого? – машинально поправил я, думая о другом. О славе Барренгтона, о работах, издаваемых в самых престижных журналах, о рыцарской цепи за заслуги перед короной и прочих регалиях, полученных за вклад в медицину. Если судить по разнообразию интересовавших лорда патологий, материал ему предоставлялся обширный.
– Смотря для кого, – жестко ответил Курт.
– Твой «Тристан» – элитарная психлечебница? – не выдержал я, живо представив, как многие лорды, пэры, политические деятели и светила науки добровольно подвергают себя изоляции, дабы не навредить обществу и собственным семьям. Курт вписывался в эту схему на все сто!