– О, джентльмены, я обронила зеркальце, такая дурная примета, но оставлять его нельзя, я… – она принялась заглядывать под кресла и диваны, но я точно знал, что пропажа мирно покоится в ее кармане.
– Вы хотели нам что-то сообщить, миледи? – тихо спросил я, обрывая вопросом ненужные поиски.
– Информация к размышлению, сэр, – улыбнулась из-за кресла Лизи. – Томас по уши влюблен в Роберта Харли. А Роберт Харли писал портрет Софи Даньер. В обнаженном виде, само собой, еще до знакомства ее с Куртом. Этот замкнутый круг так меня веселил! Жаль, что все завершилось трагедией. О, вот я и нашла свою пропажу! – громко и звонко крикнула она, демонстративно вынимая зеркальце из кармана кожаной куртки в заклепках. – Всего хорошего, джентльмены! Доктор Патерсон, счастлива была познакомиться!
Через миг приемная опять опустела.
***
Мы со Слайтом устало рухнули в кресла. Не сговариваясь, полезли за сигаретами и закурили. Пятиминутку блаженной тишины нарушил Слайт:
– Ты не спешишь проверить, как твой подопечный?
– Там Гаррисон, я ему доверяю.
Мы снова помолчали, и снова заговорил Слайт:
– Что ты думаешь обо всем этом, док? У меня ощущение, что я попал на домашний концерт или, скажем, университетский капустник. Дурацкое, скажу тебе, ощущение!
Я не успел ответить: в приемную вернулся Гаррисон, на лице токсиколога читалась гремучая смесь недоверия и радостного оживления.
– Ну что? – в унисон спросили мы. – Как он?
– Странно, но действительно лучше, дышит, реагирует на раздражители, рефлексы замедленны, но присутствуют, несомненно! Удивительно, просто удивительно. Не подвели вы меня, доктор Патерсон, такой подарок! Скажите, вы ведь намерены здесь заночевать, я правильно понял?
– Если позволите, друг мой, – не стал спорить я, невольно улыбаясь его энтузиазму. – Мне не хочется оставлять его в таком состоянии.
– За ним будет постоянный присмотр, но… понимаю. Вам приготовят смежную палату и снабдят всем необходимым. В столовой есть кофе-машина, дежурная сестра готовит сэндвичи. Рекомендую перекусить.
Мы поклонились, искренне поблагодарив за заботу. Гаррисон кивнул и указал рукой на огни в глубине сада:
– Я буду в доме: завтра тяжелый день, и я нуждаюсь в отдыхе. Спокойной ночи, джентльмены.
Мы хором пожелали ему того же.
– Ну что? – потянулся Слайт, когда профессор вышел. – Жахнем по чашечке? Жрать хочу – умираю, даже не обедал сегодня.
– Согласен!
Тяжело поднявшись, мы прошли в столовую, где нам тотчас накрыли непритязательный ужин на двоих. Усталость наваливалась на меня, душила, манила близкой постелью; начиналась реакция, организм сбавлял набранные во время стресса обороты, глаза закрывались сами собой, хоть спички вставляй, и от зевоты едва не разрывало рот. Впрочем, чашка крепкого кофе взбодрила меня, а пара сэндвичей придала жизни некий сомнительный смысл.
– Что за поганое дело! – выругался Слайт, допив кофе и хлопая по карманам в поисках сигарет.
Я угостил его своими и согласно кивнул. И дело, и пациент, и все прошедшие месяцы были погаными, иначе не назовешь.
– Ну как тебе эта труппа бродячих комедиантов? – не мог успокоиться Слайт.
– Славно развлекается золотая молодежь, – кивнул я, – но ведь их можно понять: с детских лет быть связанными условностями морали и этикета, и вдруг вырваться на свободу!
– Леди Элизабет еще предстоит разговор с баронетом, надеюсь, строгий папаша забудет о приличиях и хорошенько оттянет ей ремнем. Милорда тоже ждут неприятности. Подумать только, гордость Оксфорда этого сезона, спортсмен и умница о двадцати серьгах! Нет, им ни за что не замять такого скандала!
– Фрэнк, успокойся! – попросил я, похлопывая его по руке. – Может, спросить тебе виски?
– Я лучше позвоню, док, лучше позвоню…
– Выпей, а позвонишь позже. Никто не тронет твоих девчонок. Не стоит поднимать их с постели в такую рань, – я старался говорить как можно спокойней и убедительней, и Слайт послушно сел на место.
Я принес ему неразбавленный виски; он лихо опрокинул стакан, сморщился и крякнул. Затянувшись новой сигаретой из моих запасов, признался с грустью и недовольством:
– Давненько меня так не пугали, Патерсон. Не угрожали мне с такой бесцеремонной наглостью. Я, право, даже растерялся поначалу. Так… так… в лицо! мне! с улыбочкой!
– Сядь, Фрэнк, не забывай: ты в клинике!
– Ну да, сойду за буйного, повяжут от греха. Ладно. Плесни еще виски, мне надо взбодриться и начать думать.
Я сходил к дежурной и принес два стакана со льдом; мы выпили и помолчали, заново переживая события сегодняшней ночи.