– Никогда еще расследование не давалось мне так тяжело, – признался инспектор. – Я все хожу вокруг да около, вижу общий клубок, а нужную ниточку найти не могу. Начальство чинит препятствия, но требует результатов. За твоего пациента ходатайствуют такие особы, что работать приходится практически тайком, украдкой, это же смешно, док! Сегодня подумалось, что все, я его сделал! Отмучился, инспектор, получай маньяка с веером улик за заслуги перед родиной. Так нет же! – он в сердцах стукнул кулаком по столу, отчего жалобно звякнули кофейные чашки.
– Ты все еще подозреваешь Мак-Феникса? – уточнил я.
– И да, и нет. Уж больно складывалось красиво, как пасьянс, как карточный домик, а потом раз – кто-то дернул карту, а она возьми да окажись крапленой. В этот раз Мак-Феникса попытались подставить, приятель, и это меня тревожит. Значит, я что-то упустил, но что? Его не хотели убивать, хотели завести, заставить буйствовать, какой-то новый транквилизатор, что угодно! Твой пациент встревает в драку, размахивает топором для колки льда, потом исчезает из виду на пару минут и вот! получите! свежий труп последней подружки на блюдечке!
– Но укол был нанесен в неподходящее время, и наркотик подействовал как яд, – понимающе подхватил я.
– Хорошая подстава, – усмехнулся Слайт. – Жаль, что сорвалась.
Я протестующе хмыкнул, но Фрэнк не заметил:
– Понимаешь, приятель, мне не дают покоя нестыковки. Укол нанес один человек, но мадемуазель Даньер убил другой. И эти двое явно не договорились друг с другом. Если наркотик подействовал непредвиденно сильно, почти убил лорда, ломая все планы, почему не отложить смертельный номер, вот что я не могу понять, Патерсон. Софи Даньер совсем необязательно было умирать сегодня. Ее гибель ничего уже не решала. Значит, эти два события вообще не связаны друг с другом, и покушение на Мак-Феникса просто совпало с очередной активизацией маньяка.
– Если только это маньяк, – поправил я, отчаянно пытаясь думать. – Допускаю, что кто-то специально выстраивает преступления с графичностью дешевых комиксов, маскируя их под действия маньяка. Кто-то, желающий отомстить Курту Мак-Фениксу.
– За что? – вскинулся Слайт. – Впрочем, при его образе жизни поводов с избытком. Ты подозреваешь Роберта Харли?
– Есть грех, – кивнул я. – У него была возможность убить Софи Даньер. У него была возможность убить всех этих несчастных девушек, причем убить красиво. Что до укола, его мог нанести влюбленный мистер Коннерт, стопроцентно находившийся на дискотеке в момент развития событий.
– Я и сам усомнился, едва увидел этого типа, – не стал спорить Слайт. – Он был любовником Мак-Феникса и явно что-то крутил с Даньер. Нужно будет проверить его алиби. Ладно, док, я в Скотланд-Ярд, потом вздремну пару часиков в кабинете. Ты намерен дежурить? Слушай, после ленча я планирую допросить твоего лорда, если светлость будет в сознании и соизволит принять слугу закона. Светлости закон не писан. Едем отсюда, а? Завалимся в паб, выпьем пива?
Я долго молчал, обдумывая предложение. Откровенно говоря, я жалел, что не могу разорваться на две половинки. Я видел, что нужен Слайту, что ему требуется мое спокойствие и уверенность в безопасности его семейства, я был необходим ему как слушатель и советчик, и где-то в глубине души я чувствовал, что вместе мы способны распутать это неприятное дело. Мы не виделись неделю; за этот срок он успел похудеть килограмма на три и осунуться, было заметно, как мало он спит и ест, и я очень хотел поехать с ним и помочь если не решить задачу, то отвлечься от нее. Но я не мог. И Слайт понимал это, как никто другой.
– Фрэнк, я остаюсь, – вздохнул я. – Прости, так получилось, но я его врач и отвечаю за него.
– Как знаешь, – недовольно буркнул Слайт, но спорить не стал.
Мы распрощались, и он устало зашагал по садовой дорожке по направлению к машине. Мне было искренне жаль, что судьба поставила меня между двух дорогих мне людей. Когда Слайт рухнул на заднее сиденье служебной машины, я повернулся и так же устало двинулся по направлению к клинике.
***
Мак-Феникса поместили в палате люкс, проявив должное уважение к его титулу и немалым денежным средствам.
Здесь было все, необходимое для комфортного лечения, чистота и намек на роскошь делали палату похожей на гостиничный номер той же категории. При моем появлении дежурный врач поднялся с кресла и приветливо улыбнулся:
– Моя фамилия Хазбен, сэр. Милорд спит, полагаю, что сон сейчас наиболее полезен его организму.
Я согласно кивнул.
Курт лежал на койке, заботливо укутанный в одеяло; в локтевой сгиб левой руки был введен катетер, длинная трубка тянулась к штативу с капельницами, и две колбы с растворами были отработаны полностью. Его отключили от аппарата искусственного дыхания, дышал он самостоятельно, но на лице была кислородная маска, в тусклом дежурном освещении напомнившая мне намордник. Я улыбнулся ему, жалкому льву, сраженному, попавшему в руки ветеринаров, смирному и обиженному на все человечество. Я протянул руку и осторожно сжал его безвольные пальцы.