– Ты клялся, что не тронешь меня и пальцем! – укорил я.
– Да, прости, мне сейчас сложно себя контролировать.
– Ты тоже прости, – попросил я. – Я не должен тебя упрекать, не имею права.
Курт сделал усилие и вновь приблизил губы к моему уху:
– Имеешь, – шепнул он, согревая его дыханием.
У меня резко защемило сердце от такого признания, но я постарался не выдать волнения.
– Не говори ерунды! – строго приказал я, однако не убрал его руки и не вставал с кровати, пока он не уснул с тихой улыбкой, смягчившей его лицо.
(Заметки на полях)
Теперь мне вспомнилось, что когда он спал, я тоже задремал бок о бок с ним, успев подумать, как нелепо мы смотримся, а еще – что Курт спит как маленький ребенок, лишенный конфеты и потому обиженный на все человечество, в обнимку с любимой игрушкой.
Я переживал сильнейший душевный разлад. Я ненавидел и, возможно, даже презирал его за бессердечие, за все те мерзости, что он себе позволял, за его проклятое самомнение, но в то же время все яснее понимал, что ищу оправдание его поступкам и при свойственном мне упорстве обязательно найду. Более того, я чувствовал, что уже многое готов ему простить за краткое сумбурное признание моих заслуг и прав. За то, что он «грелся моим теплом».
О, если Курту понадобится адвокат перед Богом, он знает, где меня искать.
(Более поздняя запись)
Если дьяволу понадобится обвинитель, пусть вызовет в Небесную канцелярию д. п. Джеймса Даниэля Патерсона лично. Буду рад помочь.
И пусть все катится к черту.
(Небрежно зачеркнуто).
***
Инспектор Слайт, как и обещал, явился после ленча, к нему присоединился профессор Гаррисон, завершивший обход пациентов.
К этому времени Курт успел поспать и подкрепить свои силы бульоном; я и Хазбен оттащили его в душевую, где лорд вымыл, наконец, волосы, вычистил зубы и чисто выбрился. С помощью санитаров облачившись в костюм, названный им «домашним», Мак-Феникс, в черных шпионских очках, надежно прикрывавших глаза от солнечного света, принял посетителей на свежем воздухе, в уютной беседке больничного парка. Признаться, везти его в беседку пришлось при посильной поддержке санитара, идти лорд не мог да и вообще чувствовал себя скверно, жалуясь на головокружение и тошноту, его заметно знобило, но примириться с больничным покоем он не смог. Принять Слайта в кровати, при капельнице и прочих атрибутах наркологического центра означало подписать капитуляцию, так Курт объяснил мне свое решение, не слишком вдаваясь в подробности, но я его понял. Слайт был для Мак-Феникса врагом, достаточно серьезным и опасным, чтобы хоть как-то продемонстрировать слабость. Поэтому мы устроили лорда на скамье, верный долгу медбрат попытался укрыть его теплым пледом, но Мак-Феникс кратко и доступно объяснил, что в одеяле не нуждается. Санитар подобрал улетевший в лужу плед и больше не лез с опекой, держась в стороне.
Гостеприимным жестом Курт указал посетителям на свободные скамейки.
Слайт растерялся от такого поворота, он готовился к долгой и трудной битве за право задать несколько тщательно продуманных вопросов и опешил, когда милорд вежливо представился полным титулом и протянул руку в приветственном рукопожатии. При свидетелях Курт не выказал ни малейшей неприязни к полицейскому, напротив, с интересом, почти дружелюбно разглядывал его и Гаррисона, улыбаясь сытым котом, поймавшим новую мышь для забавы. Я насторожился, предчувствуя подвох или ловушку, но вмешиваться в разговор не стал; инспектор же принял предложенные правила игры и от стакана виски не отказался. Все напитки, разумеется, принадлежали профессору, но умница Гаррисон лишь тонко улыбнулся и кивнул мне, желая показать, что не намерен мешать знатному пациенту изображать радушного хозяина. Он, как и я, понимал, что эта роль примиряет лорда с необходимостью отвечать на вопросы полиции.
Я подумал, что если допрос провести в рамках светской беседы, все пройдет гладко, и постарался дать знак инспектору. Слайт, похоже, поймал нужную волну, теперь требовалось лишь закрепить успех и не сбиться с тона.
Вот так, потчуя гостя чужим виски и слегка рисуясь, Курт добровольно рассказал инспектору Слайту все, что помнил о вечере, роковом для него и несчастной Софи Даньер. Узнал я и новые подробности. Оказалось, что Курт расстался с Даньер месяца три или четыре назад, сказал ей о разрыве и забыл о «девочке с дискотеки». И вот вчера Соф кинулась к нему на шею, он этого совсем не ждал и не хотел, но девушка была настойчива, так откровенно добивалась… В общем, Курт уступил, и все закончилось печально.