На вопрос «Зачем нужны парадные костюмы?» миссис Фариш ответила удивленным взглядом и испросила дозволения отослать мои мерки на Бонд-стрит, где мне сшили бы пару вполне приличных фраков. Наверное, подсознательно я почувствовал, что ей виднее и согласие дал.
Итак, у лорда была своя интерпретация происходящего, примирявшая его с ситуацией. Не больничный режим, не строгий надзор психиатра и нарколога, не реабилитация после сильного отравления, но – так неожиданно! – решение пожить немного в городе, причем не просто так пожить, а встретиться с полезными людьми. Эта способность подстраивать ситуацию под собственные нужды была своеобразной визитной карточкой лорда, эдаким почерком Стратега: одно событие цеплялось за другое, приводило в движение третье, и так, мазок за мазком, создавалось уникальное полотно; но даже если кисть подводила творца, и штрих шел не туда, краска ложилась не так, как виделось вначале, – работа не прекращалась, общий глобальный замысел не менялся, и название картины, продуманное до мелочей, ставилось на подготовленном заранее багете.
Я подумал, что если сумею найти этот чертов багет и прочитать подпись, пойму, наконец, что за роль отвел мне лорд в своем грандиозном замысле, и отвел ли он мне хоть какую-то роль! Отчего-то меня ужаснула и позабавила одновременно мысль о том, что глупый упрямый винтик был просто запасным вариантом, одним из многих в наборе, купленном на черный день. Я знал, что это не так, и боялся, что прав. Положа руку на сердце, мне нравилось быть нужным Мак-Фениксу.
Наличие художественных маячков в моих бредовых мыслях наводило на определенные выводы касательно влияния Роберта Харли и веселило сверх меры. Я сказал миссис Фариш, что хочу прогуляться по кварталу, клятвенно обещал вернуться к ленчу, а также составить для кухарки список своих любимых блюд, оделся и вышел на улицу.
***
Оказавшись на Беркли-стрит, в непосредственной близости от знаменитого сквера, я не смог устоять и какое-то время любовался платанами в старом овальном саду, вспоминая любимых героев Вудхауса, но вовремя опомнился и зашагал по Беркли-стрит к Пиккадилли, к отелю Риц. У входа в отель меня дожидался хмурый и не выспавшийся Френсис Слайт, мы поздоровались и, придирчиво осмотрев фасад, решили, что завтрак в здешнем заведении нам не по карману, а потому в полном согласии купили неподалеку сэндвичи и отправились в Грин-парк.
Там, устроившись в шезлонгах и прячась под зонтами от висевшей в воздухе мороси, Слайт высказал все то, – в большинстве непереводимое на язык приличных обывателей, – что думал о моих ночных звонках.
– Ну и достал же ты меня за эту ночь, дружище! – завершил он проникновенную речь добрым глотком горячего чая из бумажного стаканчика. – А главное, ты достал несравненную Беррил, так что постарайся не показываться у нас недельки две.
– Даже так? – хмыкнул я. – А знаешь ли ты, Фрэнк, что именно две недели Курт Мак-Феникс намерен сидеть на больничном? Вот только не спрашивай, что он собирается делать потом!
– То есть он намерен две недели пробыть в городе? И уверен, что этого времени хватит на восстановление организма? Силен!
– Ладно, давай вернемся к делу. Для начала: вы пробили тот номер телефона, что я надиктовал?
Слайт покачал головой:
– Боюсь, ты что-то напутал, Патерсон, извини.
– То есть?
– Подобного номера не существует. Да и не может, черт возьми, существовать, в нем не хватает двух цифр!
– Фрэнк! Но я звонил по нему. И говорил с человеком, снявшим трубку, он знал меня, Фрэнк!
– Патерсон, не шуми, пойми меня правильно, не могу же я родить несуществующий номер, чтобы добраться до говорившего с тобой привидения!
– Харли трижды звонил по номеру, – не мог успокоиться я, – да и сегодня, всего-то два часа назад, он обзывался шпионом, проверяющим телефоны. Скорее всего, мой ночной собеседник надавал ему по шее за нарушение конспирации.
При имени Роберта Харли Слайт оживился, и я понял, что инспектор вновь обрел подозреваемого и почву под ногами:
– Ты виделся сегодня с этим гением?
– О да! – нарочито важно кивнул я, изучая сбитые костяшки пальцев.
В красках, но стараясь не упускать подробностей, я пересказал Слайту события сегодняшнего утра. Имя «Сандра» заинтересовало инспектора до предела. Сандра Тайлер была самой первой жертвой маньяка, ее считали единственной любовью Мак-Феникса, после ее гибели лорд окончательно замкнулся в себе, и вот сегодня Курт заговорил о мести за Сандру.