А кто я тебе, Курт? Кто ты для меня?
После ужаса и боли, испытанных в клинике Гаррисона, после ревности к Роберту Харли, после недавней ярости и обиды я не мог обманывать себя, не мог себе лгать: что-то сломалось во мне, очень важное, какой-то стержень, что позволял противостоять напору Курта; борясь один на один со смертью, я подошел слишком близко, много ближе, чем при банальном сексуальном акте, я соприкоснулся с его душой, готовой покинуть тело, и было похоже, что продал собственную душу в обмен на жизнь Мак-Феникса.
Его слабость, его зависимость от меня, его вспышки глухой беспричинной ревности покупали меня с потрохами. Я чувствовал, что теряю контроль над своим рассудком, что уж говорить о рассудке милорда. Прав был инспектор, я должен бежать, раз уж так все сложилось, не до гордости, речь шла о моей собственной жизни, о моем праве распоряжаться собой.
Как много я читал о харизматичности психопатов, о том, что их жертвами становились и психологи, и полицейские! Его потрясающее хладнокровие, отсутствие эмоциональной эмпатии, способность манипулировать людьми и выворачивать ситуацию наизнанку, выставляя себя жертвой, ярость при неподчинении и лесть, уверенность в том, что я никуда от него не денусь! Как много мне открылось за эти дни, факты, которые я так долго игнорировал, от которых отмахивался, вдруг вылезли на поверхность и глумились над моим профессионализмом. Я должен был немедленно порвать все дружеские отношения с Куртом, иллюзию дружеских отношений.
Но хотел ли я этого? Увы, я не знал. Я словно разделился, и разумная часть меня голосовала за отъезд, но крепла во мне и вторая субличность, та самая тварь, культивировавшая чувство вины, она напоминала, что я обещал его охранять, лечить, что я мог на него влиять, в конце концов, изменить его в лучшую сторону, согреть своим теплом и спасти. Все это был бред чистой воды, но этот бред позволял мне остаться рядом с Куртом…
– Я буду рад, если ты останешься.
– Мак-Феникс, да какого черта!
– Нет, правда, я наговорил тебе ерунды, я был зол, ревновал, прости.
– Ты манипулируешь мной, Мак-Феникс, ты просто издеваешься надо мной, как мы можем дружить?
– А ты кристально чист, Джеймс Патерсон? – устало вздохнул лорд. – Вот только не начинай по второму кругу, поорали и будет. Конечно, манипулирую, подумаешь, проблема. К примеру, так: я собираюсь в море, под парусами. Пойдешь со мной?
Я недоверчиво взглянул на него, а сердце екнуло и застучало по ребрам, как пулемет. Я не был к этому готов, я не успел закрыться, запретить себе, он снова нашел нужную ниточку и беззастенчиво дернул. Почти против воли мне вспомнилась фотография из кабинета в Стоун-хаусе, я знал, что многое стерплю ради того, чтобы подняться на борт, но по Атлантике, под парусами, на бриге вместе с Куртом… Да я же душу заложу! Вот уж поистине, упрямься, Джеймс, если хочешь. Нет, хватит, не хочу, сдаюсь!
Мак-Феникс терпеливо ждал, пока я обдумаю предложение.
– Под парусами я пойду за тобой на край света, – честно признался я.
И Курт довольно улыбнулся в ответ, жестом приглашая к столу.
***
Ленч показался мне просто восхитительным, я жадно уплетал сэндвичи и против воли грезил о море, выпав на пять минут из суровой реальности. Курт с интересом наблюдал за мной. Заглянувший в столовую мистер Фариш убедился в том, что настроение милорда значительно улучшилось и ест он с аппетитом, подал какую-то записку и почтительно удалился, поглядывая на меня с возросшим уважением. Содержимое записки заставило Курта недоуменно пожать плечами; он достал зажигалку и сжег листок над блюдцем. Лакей тотчас подскочил, тщательно размял пепел в присутствии лорда и замер, ожидая, не будет ли ответа.
– Это их проблемы, – кивнул ему Курт. – И пусть Фариш позвонит мистеру Эдвардсу.
– Да, милорд, – лакей поклонился и вышел.
Мне до смерти интересно было узнать, что за записку сжег Мак-Феникс, но лорд лишь улыбнулся и спрятался от моего любопытства за темными стеклами.
После ленча мы перешли в гостиную и снова устроились в креслах. Я потянулся за пачкой сигарет Мак-Феникса, дабы держать под контролем дурную привычку успокаиваться никотином, но он перехватил мою руку:
– Я все понимаю и тронут заботой, но палку не перегибай. Курить я буду, вернее, закуривать и делать две-три затяжки. Такой вот компромисс. Договорились?
Я кивнул, соглашаясь. Можно подумать, у меня был выбор.
Курт неторопливо вставил сигарету в мундштук, прикурил, с наслаждением затянулся и выпустил в потолок струю дыма. Этот нехитрый процесс, почти ритуал, помог ему собраться с мыслями и окончательно успокоиться. После трех обстоятельных затяжек, как и было обещано, сигарета полетела в камин.