– И зачем же он убивает, бедняга? – иронии Курта не было предела. – В любом убийстве есть сексуальный подтекст, разве нет?
– Он убирает тех, кто был тебе дорог по-настоящему. Ну и попутно подставляет тебя, отсюда пара почти случайных жертв. Мстит? За что? Ты знаешь его, Курт Мак-Феникс, ты с ним встречался, он все время идет по пятам.
– Инспектор Слайт? – подумав, изогнул бровь Мак-Феникс.
Я оценил его версию аплодисментами.
– Я подхожу под твой профиль, Патерсон.
– Практически идеально. Если бы убийца проявил чуть больше фантазии в деталях, тебе пришлось бы туго. Но он ремесленник, не гений. Ты любишь импровизировать, а он убивает одинаково. Вдохновенно, смело, красиво, но однообразно. И еще. Все шестеро убиты одним и тем же человеком, это доказано. А у тебя в двух случаях из шести хорошее алиби. Вместо того чтобы погубить, смерть Даньер вывела тебя из списка подозреваемых.
Мак-Феникс помолчал, принимая к сведению полученную информацию, кивнул. Я спросил:
– Ты знаешь, что всех женщин убили в полнолуние?
– Не слишком хитрые вычисления, – отмахнулся Курт. – Пустышка для отвода глаз, так, визитная карточка. Можешь добавить в портрет, что он позер. И ему нужно меня уничтожить. Не убить, он давно мог это сделать, нет, он хочет меня сломать. Он убивает тех, кто был мне близок, и если решат, что я серийный убийца, меня не спасут ни адвокаты, ни заслуги перед родиной. Полагаю, мне сохранят жизнь, но при этом упрячут в Бродмур до скончания дней, и я не знаю, что страшнее. Просто подохнуть или сидеть в психушке, потому что я проиграл. Полагаю, вы оценили, что он убивает только женщин?
– В смысле?
– Не тупи. У меня были парни, и все они живы, никто их после меня и пальцем не тронул. Интересный факт, не так ли? Перспективный. Если можешь, не говори об этом Слайту сейчас. Не потому, что я сам подозреваю Роба, потому, что Роба подозревает инспектор.
Я вздрогнул и внимательно посмотрел на него: мы впервые открыто заговорили о подозрениях касательно Роберта Харли.
– Я знаю, что ты хочешь сказать. Убийца гомосексуален. Так?
– Да, так. Возможно, я когда-то вступал с ним в связь. Возможно, я ему отказал, пренебрег, бросил, не знаю. Личный мотив на лицо. Но это не Роб.
– Ты ведь будешь защищать его, что бы он ни натворил?
– Ревность глупа и банальна, Джеймс, – улыбнулся Курт. – Он мой друг, близкий мне человек, я всегда защищаю друзей. Просто пойми как психолог: он мог ненавидеть всех моих женщин, но он никогда не подставит меня самого.
– Ты знаешь, что он исчез?
С расширенными от удивления глазами Курт повернулся ко мне:
– То есть как исчез?
Я кратко пересказал историю с презентацией.
Мак-Феникс прикусил губу и качнул головой:
– Спасибо, док, тебе стоило начать с этой новости, но тут уж я сам виноват. Глупая, банальная ревность, не так ли?
Он вынул из кармана телефон и быстро набрал нужный номер.
– Не пользуешься телефонной книжкой? – удивился я, пока он слушал долгие гудки.
– Никогда. Предпочитаю стерильно-чистую сим-карту. Черт! Ну же, бери трубку, негодяй!
Снова заводясь, лорд прервал связь и задумчиво уставился в огонь.
– Тебе нужно принять лекарства, – осторожно напомнил я.
– Не сейчас.
Я покачал головой:
– Тебе нужно спать, Мак-Феникс, здесь, сейчас, пойми, твоя светобоязнь возникла не на пустом месте, идет воспалительный процесс…
Милорд остановил меня властным движением руки:
– Да все я понимаю, не нуди! От твоих нотаций в голове скоро начнется воспалительный процесс. Мои глаза, черт возьми, может, мне проще потерять зрение, чем друга?
Я нахмурился и промолчал. Проще – так проще, в самом деле, его глаза, его здоровье. О чем тут вообще говорить? Мак-Феникс вздохнул и провел ладонями по лицу:
– Джеймс, прошу тебя, без обид, на сегодня свой лимит истерик мы исчерпали. Все в силе, хочешь идти – иди. Только избавь меня от мелодрамы. Хочешь остаться, – я буду рад. Но пойми, черт возьми: я не могу сейчас отрубиться!
Я неохотно подчинился:
– Хорошо, я исключу снотворное, но все остальное ты выпьешь. Немедленно!
Он кратко взглянул на меня и неожиданно протянул руку:
– Договорились, док. И помни: я тебе доверяю!
– Еще раз посмеешь усомниться во мне, двину в челюсть, – пообещал я, вспомнив краткий эпизод с «Клеопатрой».
Он тоже помнил его и рассмеялся:
– Как-нибудь повторим, Джеймс, обязательно.
(Заметки на полях)
Теперь я часто думаю, почему я все-таки не ушел. В тот день я стоял перед дверью отведенной мне спальни, и рассудок говорил, что нужно собрать вещи и бежать, пока он отпускает. Все было правильно, но в сердце от этой правильности начиналась какая-то болезненная аритмия, наверное, тогда я впервые понял, что с сердцем у меня проблема посерьезней стенокардии. Более поздний анализ моих поступков показывает, насколько я не хотел никуда уезжать. Мне было слишком интересно здесь и сейчас, рядом с Мак-Фениксом, в его доме, в его игре.