пространство. Пока сознание не заполнилось другими мыслями: если он великий воин, то почему боится? Нет страха в его душе, бобр или медведь — всё едино. Они падут перед его волей и остротой зубов. А ещё ёжика немного смущал тот факт, что непослушные лапки так и норовили оторвать кусочек от листьев и засунуть в рот. Нет, он очень хотел продолжить наслаждение от вкушения этой благодати, но место было не совсем подобающее. Впрочем, какая разница? Ёжик распрямился и горделиво приподнял мордочку, бросая вызов не только какому-то там бобру, но и всему лесу со всеми его обитателями. Это вся его земля! Его лес! Как пожелает, так и будет есть, и что пожелает, то и будет есть. Никто ему не указ. Фи! Да кто они такие, указывать ему?! Но лишь тишина была ответом ёжику. Он же счёл это за молчаливое согласие и повиновение не только лесных обитателей, но и вселенной в целом. Величественно сел на иголки, свои и ели, достал листья и с самым важным видом начал их жевать. Ему хотелось рассмеяться, но от этого он старался быть ещё серьёзнее, что, в свою очередь, смешило ещё больше. Замкнутый круг порвался на третьем, предпоследнем листочке, когда ёжик уже почти сполз на спину и еле сдерживал эмоции. Решив, что он волен делать всё, что ему заблагорассудится, он расслабился и засмеялся, заплакал, захрюкал и запищал. Его переполняли чувства, которые прорвавшейся плотиной переполняли всё его сознание и физическое тело. Мир превратился в море, колыхающееся пространство, и неравномерное время то накатывало, то, отхлынув, давало возможность вздохнуть. Наполняя грудь воздухом, ёжик заметил, что тепло, которое согревало его ранее, начинало жечь, а то и обжигать гортань. Ёжик закричал и выбежал на поляну, о страхе было позабыто, хотелось двигаться, хотелось бегать или танцевать. Все мышцы пришли в движение, и ему казалось, что воздух со свистом и завихрениями играет в его колючках. Он напрягал их и топорщил, вслушиваясь в те звуки, что раздавались со спины. Ёжик ускорился и начал замечать, что с трудом касается земли, трава начинает щекотать его пузико. Всё выше и выше он поднимается над поляной, вот уже лапки касаются лишь кончиков деревьев, один поворот тела — и полёт меняет направление. Ёжик наслаждался этим, разгоняясь и пикируя в чащобе. Откуда ни возьмись появились странные зелёные существа и пробовали напасть на ёжика. Но им это не удастся, ведь нет никого более могучего, чем он, нет никого быстрее и сильнее. Он сам налетал на них и перекусывал их уродливые тела, выплёвывал их омерзительную плоть и продолжал свою очистительную великую охоту. Победив всех, он начал танцевать в воздухе, крутиться и упиваться своей свободой. Воздух, ветер, мирозданье пели ему, одновременно убаюкивая и будоража. Вселенская гармония переполняла ёжика, и необузданная энергия сочилась, излучалась от всего тела ежа, в гармонии и благости со смехом ёжик упал на землю и абсолютно счастливый раскинул лапки, смотря в тёмное небо, где изредка появлялись звёзды. Он моргал всё реже и реже. Сердце колотилось, а веки закрывались, как в той лощине, где он начал свой великий путь. Мысли путались, тьма становилась всё более и более весомой, хотелось отдаться, раствориться и слиться со всем миром. Сколько ёжик пролежал в безмятежной неге, неизвестно, но когда он мучительно открыл крохотные глазки, хотелось пить и есть. Есть хотелось даже сильнее, чем тогда, когда он выходил из норки. В голове проскочили мысли о глупой мыши, и настроение немного испортилось. Тельце ломило, язык, казалось, разбух и не помещался. Пришлось принять экстравагантное решение и вывалить его наружу. Это была необходимая мера: острые зубы уж очень больно впивались в него при попытке просто дышать с закрытой пастью. Вновь оглядевшись и не узнав местности, ёжик решил вернуться под спасительную сосну, этакую реперную точку своего маршрута. Там точно безопасно и можно будет подумать, куда же его занесло. По пути он с удивлением замечал странные борозды, следы лап и перекошенные колосья большой травы. Конечно, это было сомнительно, но в голове появились варианты, что эту вакханалию устроил он. Хотя нет, это маловероятно, он летал со скоростью ветра, а не ползал на брюхе. Пузико грязное? Так когда приземлялся, немного замарался. С каждым может случиться. Да и зачем ему траву кусать, это не деяния для великого воина. Устроившись на том же месте, в этаком гнезде из хвойных иголок, маленький ёжик вновь прикрыл глаза и ощутил странное: груз печали и тщетности бытия, бессмысленности своей жизни и существования в целом. Ему даже стало стыдно за то, как он поступил с радушным бобром. Сможет ли он загладить свою вину? Хватит ли сил искупить свой поступок? Ёжик закрыл мордочку лапками, но это не помогло, тогда он свернулся клубочком, и это уже хоть как-то соответствовало его внутреннему состоянию — сжаться, спрятаться, скрыться от всех и в первую очередь от самого себя. Он ощутил чудовищную усталость, болели мышцы, болел язык, но самое изнуряющее — болела душа. Что делать дальше, он не знал, хотелось быть большим и сильным, но он всего лишь маленький ёжик. Периодически впадая в беспамятство, он старался вновь ощутить ту свободу и где-то даже силу, которая была с ним ещё недавно. Вот только уверенность покинула невеликое тело и запутавшуюся душу. Что-то не давало ему покоя, что-то беспокоило. Ёжик сжался ещё сильнее, стараясь убежать в самого себя, зажмурился, но мрак окружающий не мог заглушить мрак в его сознании. Беспокойство росло и вот-вот должно было сформироваться во что-то, но, подобно мыши, убегало, выскальзывало, оставляя лишь прокусанный язык и привкус крови, своей, родной живительной влаги. В очередной раз очнувшись, ёжик ощутил себя лежащим в странной позе, не свойственной ему, — на боку. Маленькие лапки были прижаты к тельцу и хворостинками прикрывали розовую, защищённую лишь редкой шерстью грудь и живот. Всё ещё мутило, и слабость отступила не до конца. Этого просветления было достаточно, чтобы из вороха ощущений вычленить то самое, что не давало покоя, — аромат, от которого ротик наполнялся слюной, а сознание наполнялось уверенностью. Маленький обрывок листочка, того самого, с которого всё и началось. Ёжик отвернулся, стараясь избежать соблазна, но аромат словно сам повернул его носик и прошептал: — Один разок, это ничего не изменит. Ёжик глубоко вдохнул скорее от сожаления и печали из-за своей слабости. Вот только пропитанный манящим запахом воздух расширил его лёгкие и, попав внутрь, вновь начал наполнять уверенностью и смелостью. Ёжик взял в лапки листок и, прислонив к носику, вновь глубоко вдохнул. Аромат наполнил носоглотку, проник в лёгкие, а оттуда — в сознание. По мордочке ёжика расползлась улыбка, а в глазках появился радостный блеск. Он с облегчением расслабился, упиваясь новыми мыслями, наслаждаясь той силой, что подарил ему этот аромат. Это уже было не так сильно, не так объёмно, как в первый раз, но всё ещё достаточно, чтобы расправить плечи, вновь уверовать в собственное величие и героическое предназначение, оставляя за скобками тот факт, что сама суть этого предназначения оставалась ему неизвестна. Он велик, потому что велик, и всё здесь, эта самодостаточная картина вполне устраивала ёжика. А логические нестыковки, этакая парадоксальная цикличность не волновала маленького ёжика, на все необходимые вопросы отвечали листья. Луна показалась из-за туч и осветила поляну. Свет её был уже не так силён, ибо где-то там, где далёкие деревья высятся почти до самого неба, самые верхние веточки под влиянием ещё не утихшего ветра прощались с ночью и радостно встречали новый день. А на поляне у нашего ёжика образовалась проблема: запах листьев, который безотказно и могущественно овладевал его телом ранее, перестал действовать. Не совсем, но эффективность ароматического способа себя почти исчерпала, а пероральный был затруднён разбухшим языком и ничтожными запасами листочка. В голове ёжика вновь начали появляться звон и странные, чуждые его могуществу мысли. Боль в лапках, жжение носика и самое ужасное — пульсация языка. Он порвал листочек на две половинки и тщательно потёр между лапок. Получились две тонкие трубочки. Вначале он начал вдыхать с ладошек, но и там быстро всё выветрилось, да и сильно жгло. Почему-то его коготки были повреждены. Скорее интуитивно или инстинктивно он лизнул одну из ладошек. Запах пропал, но вкус-то остался, тот самый вкус, которым обладали листья. Вылизав обе ладошки, ёжик приготовился унывать. Вновь накатывала безнадёга. Но ему на глаза попались эти трубочки. Он обнюхал их и понял, что внутри свёртка они пахнут куда сильнее, чем снаружи. Он поднёс один кончик к ноздре и вдохнул. Помогло, сладостный аромат растёкся по телу. Ёжик радостно улыбнулся и вставил в себя второй свёрток, получились два небольших бивня. От радости или удовольствия ёжик смог расслабиться и, наплевав на всё и всех, упал на землю, лишь бы благоухающие палочки не вывалились из ноздрей. Когда сознание вновь посетило нашего героя, солнце было уже высоко, не на самой верхней точке, полдень давно миновал, но ночной хищник предпочёл бы всё-таки поумереннее освещение. Ноздри ёжика сильно разбухли, но дышать было можно, головушка гудела и звенела, каждый шорох эхом отдавался и словно резонировал внутри. Еле двигаясь, ёжик встал, лапки дрожали, но держали. Лёгкий ветерок, словно с