Фридриху показалось, что при упоминании Гельмана Ирина поморщилась - как видно, ушлого галерейщика не все жаловали даже и в либеральной среде. Однако более внятной реакции на заброшенную удочку не последовало. Лишь тощая девица заявила, что государство вообще не должно вмешиваться в дела искусства.
- А что - пусть лучше вмешивается толпа? - осведомился Фридрих. - Искусству ведь надо на что-то существовать, некоторые его формы весьма дорогостоящи... Пусть лучше художник руководствуется не собственным вкусом и не вкусами профессионалов, а симпатиями толпы, чей вкус неразвит и чьим мнением, вдобавок, манипулирют нечистоплотные дельцы "арт-модерна", наследники андерсеновских портных? Что получается в результате, можно понять, хотя бы пройдясь по Арбату... Кстати, фройляйн, вас, помнится, интересовала нью-йоркская подземка. Так вот спросите у мистера Рональдса, узнаете из первых уст, насколько это симпатичное место...
- Ну причем здесь подземка! - брюзгливо бросил Эдик.
- Притом, что при большевиках, при всей моей к ним нелюбви, станции московского метрополитена действительно строились как произведения искусства. Я видел старые фотографии. В хаосе первых послевоенных месяцев, конечно, многое было испорчено, разрушено и растащено... Но потом начались восстановительные работы, и еще в семидесятых московское метро считалось одним из самых красивых в мире. Тогда, кстати, никто не звал его на американский манер "подземкой". А в восьмидесятые, на волне очередной разрядки международной напряженности, к Московской городской думе обратилась некая американская фирма. Кстати, не очень известная у себя на родине. С предложением развернуть в метро обширную сеть магазинчиков, ларьков и просто прилавков, торгующих дешевым товаром. И городу, мол, прибыль - до этого метро было убыточным - и населению удобство... Что из этого получилось, вы знаете. Подземка превратилась в гигантский блошиный рынок, еще более неконтролируемый и криминальный, чем те, что действовали в послевоенные годы на поверхности. И расчистить эти авгиевы конюшни уже никто даже и не берется.
- И причем здесь демократия? - поморщился Эдик. - В России её не было никогда. В восьмидесятые - в том числе.
- Это к вопросу о невмешательстве государства... Но вернёмся к теме. Что еще есть у райхсграждан? Хотя бы твердые социальные гарантии по всем важным направлениям - от охраны здоровья до банковских вкладов. Есть возможность, как уже отмечалось, безвизово путешествовать по всему Райхсрауму, а также в Италию, Эспанью и еще несколько не самых худших стран мира. Насколько я знаю, у атлантистов с этим дело обстоит хуже - Франция и Британия никак не договорятся о безвизовом режиме, например... Да и выезд в страны Атлантического блока сейчас ограничен скорее их, нежели нашими, визовыми отделами. Это большевики боялись выпустить своих рабов за границу, чтобы они не увидели там тридцати сортов колбасы. А что такого подрывающего патриотизм увидит за границей житель Райхсраума? Ассортимент супермаркета, не отличающийся от лавки у него дома? Парад гомосексуалистов? Беспорядки, устроенные неграми по поводу того, что полицейские слегка помяли при задержании черного бандита?
Несколько взглядов обратились на Рональдса, явно ожидая возражений с его стороны, но Майк промолчал.
- Таким образом, какой свободы не хватает жителям Райха, да и России? - подытожил Фридрих. - Свободы дергать за руку пилотов, выполняющих очередной маневр? Свободы ругать правительство с фернэкранов? А зачем, если оно справляется со своей работой?
- Даже если допустить, что справляется - хотя я с этим не согласен - кто обеспечит его замену, если перестанет справляться? - произнес Эдик.
- О, на этот счет можно не беспокоиться: конкуренция наверху идет нешуточная, - усмехнулся Власов. - Вы можете припомнить хоть один случай, чтобы крупный чиновник Райха, совершивший серьезную ошибку или, тем более, пойманный на воровстве и злоупотреблениях, усидел на своем месте? Правда, в России, как я слышал, с этим обстоит хуже... но я сильно сомневаюсь, что демократия способна это исправить. Все равно все должности не могут быть выборными, да и симпатиями толпы легко манипулировать.
- Мы не толпа! Мы - народ! - проскандировала тощая девица.
- Большевики тоже очень любили это слово, - заметил Фридрих.
- Ваши сравнения с большевиками, мягко говоря, лукавы, - сказал Юрий. - Вы говорите о миллионах жертв их режима, но не упоминаете миллионы жертв нацистов.
- Да, жертвы были. В основном - большевики и их союзники, - ответил Власов. - Во время войны и сразу после. Думаю, это не самая страшная потеря, особенно по сравнению с теми миллионами жизней, которые национал-социалисты спасли.
- Ой, это старая песня, - поморщился Эдик, - "нацисты спасли мир от красной чумы..."
- Что это вообще за аргумент - "старая песня"? - парировал Власов. - Вы хотите сказать, что всё старое ложно, поскольку оно старо? Давайте тогда перестанем пользоваться таблицей умножения и законом Архимеда... Да, спасли! И, кстати, я имел в виду не только миллионы тех, кого уже никогда не убьют большевики. Но, к примеру, и миллионы тех, кого не убьет табак. Вы знаете, что за последние сто лет от курения в мире погибло больше народу, чем за все межнациональные войны в человеческой истории?
- Чушь! - отрезал патлатый с амулетами.
- Считайте сами, молодой человек, - обернулся к нему Власов. - Вас учили в школе устаревшей науке устного счёта? Вторая мировая - примерно сорок пять миллионов, без учета гражданской войны в Сибири. Первая - еще десять. При этом давно посчитано, что в Первую мировую погибло примерно столько же народу, сколько за все предыдущие войны, вместе взятые. Итого - шестьдесят пять миллионов. От курения за сто лет погибли семьдесят...
- Нацистская пропаганда это! - влезла толстуха.
- Нет, это данные Всемирной организации здравоохранения, уважаемой западной организации, - сообщил Фридрих. - А если бы эта отрава не была искоренена на всей территории Райхсраума, число было бы намного больше. Полагаю, миллионов девяносто, а то и все сто.
- Я тоже против курения, - нетерпеливо произнес Юрий, - но не обязательно же для этого устраивать диктатуру! Американцы тоже с ним борются...
- Они - борются, - подтвердил Фридрих, - а мы - искоренили. Замечаете разницу? С большевиками американцы тоже боролись, даже устраивали какие-то потешные интервенции в Первую гражданскую... а потом каким-то образом оказались их верными союзниками в войне. И они, и прочие демократические страны. Союзниками того самого Сталина и его клики, международных преступников, повешенных по приговору Петербургского трибунала, кровавых маньяков, уничтоживших десятки миллионов собственных граждан. Как это сочетается с демократией?
- ... how it combined with democracy? - отдуваясь, прогудел в ухо Рональдсу добровольный переводчик. Он, похоже, выдыхался: ошибок в его речи было всё больше, а русский акцент - всё тяжелее.
Рональдс, однако, понял.
- Хитлер напал на Польшу! - блеснул он историческими познаниями. - А Британия и Франция, как ее союзники...
- Сталин тоже напал на Польшу, - перебил Фридрих. - Хитлер с запада, Сталин с востока. Но Британия и Франция почему-то выбрали... даже не нейтралитет, а именно сторону большевиков. А вслед за ними и Америка, сначала формально не участвовавшая в войне, но при этом исправно снабжавшая коммуняк провизией и техникой, а британцев - пилотами. Очень благородный способ ведения войны, ничего не скажешь. Мы - мирная держава, мы ни при чем... Старые добрые атлантистские традиции. Вам известна история "Лузитании", мистер Рональдс? А вам, господа?