- И снова здравствуйте, милейший господин Власов! - задребезжало у него над ухом.
Фридрих вздохнул.
- Мы сегодня только и делаем, что здороваемся, Лев Фредерикович.
- Вы не возражаете, если я присяду? Очень уж нужно мне с вами пообщаться, - старичок, не дожидаясь согласия, устроился на том самом месте, где совсем недавно сидел Мюрат Гельман.
- Значит, сцапали нашего голубчика, - не без удовлетворения констатировал старикан, устраиваясь поудобнее. - По мне, так хоть бы и вовсе упекли. Да только к вечеру он выйдет. Ещё будет на ужине выдрючиваться, героем представляться. А чего ж не геройствовать, ежели у тебя дружки... знамо в каких конторах...
Власов понял.
- Вы думаете, - решил он брать быка за рога, - что Гельман работает на российские спецслужбы?
Старичок осклабился.
- Скажете тоже - "на спецслужбы"... Это в Берлине хорошо - если уж человечек работает, так, считай, на всех разом. Централизация и дисциплина. А мы тут в России-матушке по-другому живём. У нас важно, на кого человечек завязанный, с кем дела делает, - слова "кого" и "кем" старичок старательно подчеркнул голосом. - Тут всё больше работают не то чтобы на контору, а лично на Иван-Петровича. Или на Пётр-Иваныча. И между Иван-Петровичем и Пётр-Иванычем такая, извините, пропасть может лежать, как между Берлином, и, скажем, Вашингтоном каким-нибудь. Ежели, конечно, формально подходить - то да, оба сотрудники. А на деле - у-у-у! - старичок изобразил пальцем сложную загогулину.
- Кстати, - прищурился Власов, - вы мне делали знаки... Откуда вы их знаете? И почему решили, что я их знаю?
- А как же, делал, - Лев Фредерикович повёл плечиком, - очень уж хотелось мне с вами поперёд того прохиндея побеседовать. Для взаимной, так сказать, пользы. Видите ли, я... как бы это выразиться... в общем, занимаюсь теми же делами, что и вы, только с поправочкой на масштаб. Вы о Райхе беспокоитесь, а я - об "Ингерманландии". Это, конечно, величины несопоставимые, вроде как слон и букашка. Но букашка, знаете ли, тоже живая тварь... и ей тоже нужна служба безопасности. Пусть маленькая, букашечья...
Фридрих посмотрел на словоохотливого старичка с интересом.
- Так я имею честь, - он поймал себя на том, что невольно воспроизводит словесные обороты Льва Фредериковича, - беседовать с сотрудником службы безопасности господина Лихачёва?
- С начальником службы безопасности, - поправил его старичок. - И не Лихачёва, а самой Фрау. Ну да об этом позже, время у нас ещё есть... Вам тут как? В смысле обстановки?
Власов решил, что старичок хочет увести его в этот свой "Норд". Идти никуда не хотелось.
- Да, мне здесь понравилось, - сказал он.
Старичок неожиданно улыбнулся.
- Вот и славно. Я, с вашего позволения, Фрау передам. Это ведь её заведение. Обстановку сама проектировала. Тут, кстати, в основном актёры работают, со студии. Фрау считает, что работа в обслуге очень развивает сценические способности. Ну, тут уж ей виднее... У меня, как вы понимаете, несколько другие задачи...
- "Аркадия" принадлежит госпоже Рифеншталь? - решил уточнить Власов.
- Вот именно, - подтвердил Лев Фредерикович. - Хотя Гельман тоже вложился деньгами. Ну и прослушку свою поставил. Только сейчас она того-с... - тут старичок нервно зевнул, показав челюсть, явно нуждающуюся в услугах стоматолога. - Так что я буду с полной откровенностью. Ну, вы мне, конечно, верить ни в чём не обязаны... но всё-таки.
- Ну что ж, - Власов отодвинул в сторону пустую тарелку. - Поговорим. Только давайте сначала представимся. А то я даже фамилии вашей не знаю. И на вопрос о знаках вы мне не ответили.
- Да какие у нас от вас секреты... Фамилия моя Калиновский. Предупреждая возможные вопросы - поляк. Но, как видите, обрусел до полнейшего неприличия. Чего меня занесло сюда - отдельная история, рассказывать долго, а у нас ещё дела есть... Да вы и сами понимать должны... - он заинтересованно заглянул в лицо Власова, ожидая реакции.
- Ну... - Власов потянул паузу, - я так понимаю, Фолшпиль?
- Именно, - кивнул Калиновский. - Так что про меня вы можете и сами узнать. Если досье не уничтожили. Ну да вы попросите начальство, небось не откажет... Вы ведь работаете на Мюллера, - это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.
- Все мы работаем на Мюллера, - попытался отшутиться Власов, хотя прекрасно понял, что именно хотел сказать не в меру осведомлённый старик.
- Ну полноте, - Малиновский покачал головой, - я имел в виду - лично удостоены... Это, знаете ли, совсем даже другой коленвал, как сейчас молодёжь выражается...
- Простите, что-нибудь будете? - встрял не в меру услужливый официант. Власов поднял голову и увидел узкоглазого человека в китайском халате.
- Да, пожалуйста, воды без газа. И не зельтерской, а нашей какой-нибудь, из родника, и ещё лимончика для кислоты и льда побольше, - попросил старичок.
Официант поклонился и ушёл.
- Это был китаец? - зачем-то поинтересовался Власов.
- Калмык. Есть такая российская коренная народность. Фрау о них документальный фильм сняла, очень познавательный... Кстати, в Райхе его так и не показали. Из-за каких-то там безнравственных якобы сцен, - старик демонстративно скривился, давая понять, что не верит этому объяснению ни на грош. - А по моей прикидке, это Мюрат засветился. Он, понимаете ли, тогда был у Фрау в большом фаворе: нашёл, паршивец, деньги на Фестиваль немецкой культуры...
- Его же запретили? - не удержался Власов.
- Запретили, - почти радостно сказал старичок. - Признаюсь как на духу: лично тому поспоспешествовал через свои каналы. Чтобы такой подарок Гельману преподнести - да я, извините, лучше в петлю полезу...
- И за что вы его так не любите? - наудачу закинул вопрос Власов.
- Ваша вода, - прозвучало над ухом. Перед Львом Фредериковичем появился высокий стакан с водой и вазочка со льдом. В блюдце лежал тонко нарезанный лимон.
- Кхе, - Лев Фредерикович бросил щипчиками пару кусочков льда в воду. - Как бы это сказать... Не то чтобы вот прямо так и не люблю. Как выражаются американцы, ничего личного, - это было произнесено таким тоном, что Власов понял: личного между этими людьми накопилось предостаточно. - Скажем так: этот проныра суёт нос куда не следует и делает то, что может повредить Фрау и её супругу. Вот, к примеру, сегодняшнее безобразие. Я ведь уверен на все сто: в очередном интервью Лихачёв обязательно что-нибудь ввернёт по поводу преследований современного искусства. А какое это искусство? Самое обычное хулиганство, наказуемое согласно российским законам... Вы хоть видели, что они там натворили?
- Кто и где? - Власов понял, о чём идёт речь, но решил на всякий случай уточнить.
- На Дворцовой. Помните тех ребят в красном? Гельмановские. Арт-группа "Красные..." - извините, там дальше скверное слово, не люблю я этого... Вот они это самое скверное слово там и показывали. В смысле, выложили телами. Три весёлые буквы.
Власов понял и поморщился.
- Это у них называется, - с искренним отвращением сказал старичок, отпивая воду, - контемпорари арт. По-английски - современное искусство. Хотя чего ж тут современного-то. Когда слову тому самому сто лет в обед, его на заборах ещё при царе Горохе писали... Одно слово - дегенерация. Вот и извольте рассудить: ну за что мне этого самого Гельмана жаловать?
- Почему же тогда господин Лихачёв и его супруга его терпят? - спросил Фридрих.
- Э-э-э... Вот по вопросу сразу видно, что вы не в курсе. Иначе сказали бы - "наша Фрау и её супруг", - наставительно заметил Лев Фредерикович. Власов отметил про себя, что на самого вопроса старичок предпочёл не заметить.
- Но вообще-то я не о том, - засуетился старичок. - Давайте всё же о деле.
- Давайте уж, наконец, - вздохнул Власов.
- Вам предстоят переговоры с Фрау, - произнёс Лев Фредерикович таким тоном, как будто речь шла не менее чем об аудиенции у какого-нибудь монарха. - И для всех нас важно, чтобы они прошли успешно. Впрочем, не для всех. У Гельмана и его партии свои интересы в этом деле. И они не совпадают ни с нашими, ни, смею заверить, с вашими. Вам знакома такая фамилия - Бобков?