Мысли фрау Галле стали короткими и точными. Что происходит? Где я? Где враги? Чего мне от них ждать? Чего мне бояться? Что у меня есть? Что делать с тем, что у меня есть?
За ней и сыном пришёл какой-то опасный человек. Видимо, он собирается её похитить или убить. Почему и зачем она ему понадобилась - неважно. В любом случае её и Микки не ждёт ничего хорошего. Значит, попадать в его руки ни в коем случае нельзя.
Где она? Она вместе с сыном прячутся в каком-то тайнике. Похоже, Микки нашёл его случайно. Несомненно, его устроила Берта - иначе откуда здесь целленхёрер. Зачем? Возможно, как раз на такой случай: спрятаться, когда придут незваные гости. Телефон очень кстати. Но увы - звукоизоляция в схроне ни к чёрту не годится. Если она слышит разговоры на кухне, значит, на кухне будет слышно то, что происходит здесь. Это значит - если она попытается звонить, Спаде услышит.
У неё есть время, но вряд ли много. Спаде скоро потеряет терпение, а старуха Берта сообразит, что оставленные на её попечение женщина и ребёнок где-то прячутся. Тогда она выдаст Спаде тайник. Сейчас она этого не делает только потому, поняла Франциска, что здесь находится что-то ценное, чего она не хочет отдавать. Но жизнь и здоровье она ценит дороже - и не будет доводить дело до того, чтобы Спаде её пытал. Что касается её и Микки, то Берта Соломоновна, если только сообразит, что они здесь, немедленно их выдаст.
Также есть пистолет и целленхёрер. Пистолет может стрелять. Сейчас это неактуально. Что может сделать целленхёрер?
Может быть, отправить KMD-сообщение? Она взяла в руки аппаратик, нажала кнопку. Батареи были исправны: маленький зелёный экранчик засветился. Увы, это была очень старая модель, по нему можно было делать только обычные звонки. Интересно, проплачен ли он? Неважно, звонок в полицию - бесплатный. Жаль, что она не поинтересовалась номерами всяких специальных служб. Ну да, это же её не интересовало - она думала, что её проблемы решит кто-то другой.
Когда звонить? Спаде, наверное, не будет сидеть на кухне два часа. Он хоть раз отойдёт в туалет, или просто выйдет из комнаты. Тогда нужно набрать 110 и быстро сказать дежурному... Что сказать? У неё будет меньше минуты. Прежде всего - назвать адрес, это самое главное.
У неё упало сердце - она вдруг сообразила, что не помнит адреса наизусть. Он был в записной книжке, и вписывала она его туда не сама. К тому же он был записан по-русски, а она не знала кириллицы. Власов довёз её до места, а потом... а потом она ни разу не поинтересовалась, где живёт. Хотя... хотя... стоп! Галле зажмурилась и сжала зубы, вспомниная свою дурацкую эскападу, когда она забралась в квартиру цу Зайн-Витнегштайна. Тогда её подвозил Андрей. Ага, по дороге он как раз говорил о названиях улиц - что Ласточкины горы хорошо переводятся на дойч, а вот она, Франциска, живёт на улице, название которой... которой... Она сосредоточилось, и в памяти всплыло нечто труднопроизносимое - что-то вроде "бу-тур-ски валл".
Так, теперь дом. Она зажмурилась, стиснув рукоять тяжёлого пистолета. На доме был номер. Белый номер на синем фоне. Одна цифра, и рядом буква. Восемь - а. Да. Точно. Номер квартиры она, слава Богу, всё-таки помнила. Что ж, у неё есть маленький шанс объяснить, где она. Может быть, дежурный поймёт.
Тем временем с кухни раздался скрип мельнички для кофейных зёрен.
- Что это за сорт? - поинтересовался мужчина.
- Арабика и немножечко харари, - сказала старуха.
- Неплохая смесь. Кофе - единственный наркотик, который я себе позволяю в любых количествах.
- Барыжите этими делами? - спросила Берта.
- Жить-то надо, - ответил Спаде ей в тон.
Фрау Галле тем временем думала дальше. Если Спаде всё-таки откроет, где они прячутся, придётся стрелять. У неё есть пистолет, но она не знает, как с ним обращаться. Когда-то - женщине показалось, что это было сто лет назад и не с ней - она думала, что ненавидит оружие. Теперь-то она понимала, что она просто боялась, до одури боялась его - и поэтому старалась держаться подальше, рассчитывая на то, что её будет защищать кто-нибудь другой... Ладно, решила она, сейчас это не так важно.
Франциска подняла пистолет и поняла, что в одной руке его не удержит. Тогда она взяла его двумя руками, а целленхёрер положила рядом.
Она совсем забыла про Микки.
Пока маленькому Михелю было страшно, он сидел тихо. Но в укрытии ничего интересного не происходило, и он расслабился. В дурную головёнку полезли обычные мыслишки - чем-нибудь заняться, как-нибудь рассеяться, развлечься. Нет, он вроде бы и понимал, что развлекаться сейчас не время и не место, но что-то изнутри не давало ему покоя. Ему нужно было чем-то себя занять. Ну или хотя бы на что-то смотреть.
Он повернулся, чтобы смотреть на мамины ноги.
- Это что такое? - раздалось на кухне.
- Что? - не поняла старуха.
- Кажется, был какой-то звук, - сказал мужчина. - Тут поблизости кто-то есть. Где это?
- Я не слышу звуки, только очень высокие, - сказала старуха.
- Не знаю, не знаю, - с сомнением в голосе сказал мужчина. - Всё-таки сдаётся мне, что ты что-то скрываешь. Может, я зря теряю время?..
Франциска вздрогнула и осторожно поднесла палец к губам, призывая сына вести себя тихо.
Тем временем Микки пришла в голову идея.
Сейчас мама Фри отчаянно боится шума. Это значит, что она будет сидеть неподвижно и молчать, что бы он, Микки, ни делал. То есть она полностью в его власти. Цеиком и полностью. А это значит... это значит, что, пока они здесь сидят, он может отлично провести время. Наконец-то сделать всё то, о чём мечтал.
Идея была до того привлекательна, что весь страх разом куда-то смыло. Только что его трясло от ужаса - а теперь он мог думать только о белых, полных, беззащитных ногах мамы Фри. И не только ногах, теперь всё её тело в его полном распоряжении.
Он тихонько протянул руку и взял лежащий на полу целленхёрер. Показал его маме, а чтобы она всё поняла, пошерудил пальцем по крышечке на спинке, где были батарейки.
Франциска умоляюще посмотрела на сына и протянула руку. И увидела блестящие пустые глаза - как у маленького хищного зверька.
Мальчик улыбнулся и спрятал трубку за спиной. Потом протянул руку и ущипнул маму за голяшку. Приноровился и ущипнул ещё раз, с вывертом. Щиплющая ручка полезла выше, стараясь найти место с самой нежной кожей.
Фрау Галле закусила губу - ей было больно, действительно больно. Но она понимала, что нужно молчать, молчать во что бы то ни стало.
К сожалению, это понимал и Микки: на этот раз он нашёл у неё волосики под коленкой - и выдернул их, а потом ещё и попытался воткнуть туда остренький ноготок.
- Что ты там копаешься! - в голосе Спаде послышалось плохо сдерживаемая нервозность. - Я чуть не заснул со скуки.
- Зачем вам та глупая женщина? - вдруг спросила старуха. - Она ничего не понимает. И у того мужчины нет на неё всяких видов.
- О, так не бывает, - почти весело сказал мужчина. - Я вообще не понимаю, зачем нужны бабёнки, - последнее слово он произнёс с брезгливостью, - но так называемые натуралы в них что-то находят. Может, у неё... - опять прозвучали слова, которые Микки не понимал.
- Вы думайте про себя, - ответила старуха, - я за что знаю, за это говорю. В этот кофе хотите кардамон?
- Не откажусь, пожалуй, - усмехнулся Спаде, чувствуя себя хозяином положения. - Давай, пошевеливайся.
Микки, отвлечённый разговором, снова вспомнил о беззащитной маме. Чуть привстав, он ловко протянул руку и ущипнул её за бедро.Франциска чуть не закричала от боли и неожиданности, но в последнюю секунду зажала себе рот ладонью. Микки ухмыльнулся и погрозил маме пальчиком.
Фрау Галле стиснула зубы. Она должна терпеть, пока Спаде не уйдёт из кухни. Тогда она отберёт у Микки целленхёрер и позвонит... если только Микки отдаст ей его без крика. Громкий крик Спаде может услышать даже в туалете - слух у него, судя по всему, хороший.
Тем временем старая Берта принимала важное решение - какой именно ложечкой помешать кофе, чтобы неприятная ситуация с незваным гостем разрешилась без особых проблем.
Где именно шляются Франциска Галле и её сын, Берту Соломоновну не интересовало. Скорее всего, эта глупая курица побежала к своим дружкам - куда ж ещё. Не совсем понятно, зачем она взяла с собой сына - да, впрочем, сейчас это было не важно... Важно было другое: этот человек пришёл один или их несколько.