- Guten Tag, Friedrich, - сказал совершенно другой голос. Власов слышал его в третий раз в жизни, и всякий раз не напрямую, а из динамика. Но на сей раз этот голос говорил на хорошем дойче, без всякого англо-китайского жаргона. Говорил таким тоном, каким свой объясняется со своим, когда больше нет нужды в масках. Впрочем, нагловатая блатная издевочка из этого тона так и не ушла.
Фридрих остро пожалел, что все это происходит в России. Получи он такой звонок в Дойчлянде - тут же, не обрывая связь, набрал бы на целленхёрере короткую последовательность, и аппаратура оператора мобильной связи получила бы команду отслеживать, откуда идет сигнал. К концу разговора, особенно если удастся его затянуть, местоположение абонента можно было бы определить достаточно точно, даже если тот едет на машине. Но российским телефонистам дойчские спецкоманды не указ. Здесь потребовалось бы обращаться в крипо или ДГБ с просьбой поставить на прослушку его собственный телефон - что, конечно же, Фридриху категорически не было нужно, да и, в любом случае, все это надо было делать заранее. Теперь, конечно, тоже кое-что можно будет вычислить postfactum, как вычислили Грязнова - но звонившего наверняка уже к тому времени там не будет... Что ж, хорошо по крайней мере то, что можно включить запись разговора.
- Чего молчишь? - продолжал голос на том же языке, выждав короткую паузу. - Язык проглотил от радости, что слышишь старого друга? Ну, скажи уже что-нибудь, не томи, мой милый.
Если Спаде расчитывал, что это педерастическое обращение выведет собеседника из себя, то он, разумеется, просчитался. Однако отмалчиваться дальше и впрямь не имело смысла. Равно как и задаваться вопросом, откуда Спаде узнал его номер. Если в руках у бандита трубка Галле, очевидно, там же и ее владелица... Лемке, чертов маленький недоумок! Все-таки проворонил!
- Кто вы такой и что вам от меня надо? - холодно произнес Власов.
- Не притворяйся, Фридрих, - откликнулся Спаде удовлетворенно, как видно, получив последнее подтверждение своих подозрений. - Я твой голос еще там, в подземке, хорошо запомнил, да и ты мой, думаю, тоже. Должок за тобой - припоминаешь?
- Хорошо, Матиас, - выдохнул Власов, давая понять, что и ему кое-что известно о собеседнике. - Поговорим, как деловые люди. Но прежде объясни, как ты меня нашел.
Последнюю фразу он постарался произнести тоном плохо скрываемого испуга. Возможно, спрашивать врага напрямую и рассчитывать на честный ответ - это наивно. Но только не с такими, как Спаде. Он пижон и позер, и едва ли упустит возможность продемонстрировать превосходство над противником, показав собственную проницательность.
- Много будешь знать - не успеешь состариться, - хохотнул в трубку дуфан, но тут же, однако, продолжил: - Баба твоя тебя в таких красках расписала - никакого Райхенбаха не надо.
- Это я понимаю, - ответил Фридрих все тем же тоном: волнение, плохо маскируемое под хладнокровие. Тем более что играть ему приходилось не так уж и сильно - его сердце и впрямь билось чаще обычного. Вот только чувство, владевшее им, было не страхом, а странной смесью досады и охотничьего азарта. - Но словесное описание, составленное непрофессионалом, стоит недорого, - то, что там, в подземке, его не сфотографировали, Власов уже понял. - О нашей встрече она ничего не знает, а Фридрихов в Москве не так уж и мало.
- Но среди них куда меньше тех, что недавно прибыли из Берлина, - почти снисходительно пояснил Спаде, - а среди тех совсем мало интересующихся штриком.
Так, понял Власов. Значит, на журналистку Спаде вышел не случайно, а именно разыскивая его, Фридриха.
- Обидел ты меня тогда, Фриц, - не замедлил подтвердить его предположение дуфан, - но и заинтересовал. Сколько лет в этом бузинесе, а такого, как ты, не видел. Будь ты простой панту, стал бы я с тобой разговоры разговаривать? Послал бы пару ребят, и дело с концом.
"Ну ты не очень-то хорохорься - найти номер моего телефона еще не значит найти меня, это не говоря уже обо всем прочем", - подумал Власов, но вслух ничего не сказал: птичка начала распеваться, и мешать ей не стоило.
- Чего примолк? - тут же осведомился Спаде, словно почуяв звериным чутьем мысли Фридриха.
- Внимательно тебя слушаю.
- Ну слушай, слушай. Глядишь, чего интересное услышишь. Рассказать тебе, мой дорогой Фриц, кто ты такой и зачем приехал?
- Сделай одолжение.
- Ты меня про штрик распрашивал вовсе не потому, что хотел его купить. А как раз даже наоборот. Ну как, интересно?
- Очень, - ответил Фридрих, даже не кривя душой.
- Зачем бы это берлинцу ехать в Россию за штриком? За штриком надо в прямо противоположном направлении, это всякий знает. И уж тем более не в Москву. В Москве этой дряни нет, и серьезным людям это хорошо известно. А ты ведь серьезный человек, да, Фридрих? Во всяком случае, на простого сукера не похож. То есть похож, конечно, но ровно до той степени, чтобы было ясно, что ты не джин, - из Спаде все же полез "профессиональный" лексикон. - Джин бы под блатного стал косить, а ты даже не пытался. В подземку ты полез, конечно, не от хорошей жизни. А потому, что бабу твою прихватили вместе с товаром. А у тебя выхода на ее контакт здесь не было. И, учитывая местные законы, на свободе ты ее в ближайшие тридцать лет увидеть не надеялся. Вот ты и решил сам рынок прощупать, да, глядишь, на нужных людей выйти... Не получилось, бывает. Но потом твою бабу вчистую отмазали. И к кому она побежала в первую очередь? Ба! Да к моему же старому другу Андрюше Грязнову! А я его как раз в это время стал разыскивать. У нас с ним, видишь ли, возникли разногласия по экономическим вопросам. И окрепло у меня подозрение, что Андрюша вместо того, чтобы их порешать, стал на сторону от меня коситься и старым другом брезговать ради новых. А мне такое отношение, сам понимаешь, обидно. Прямо-таки смертельно. Хотел я с ним по душам потолковать, а он в бега ударился, дурачок. Ну я его приятелей-придурков распросил, с кем он в последнее время якшался. И про кого они мне рассказывают? Да про бабу придурочную из Берлина, которую в аэропорту взяли. Я про нее уже слышал, да, признаться, думал - глупость какая-то, кто же бабам серьезные дела доверяет? Ладно, распрашиваю уже про эту бабу - чую, рядом с ней еще кто-то ошивается... И про кого они мне тогда рассказали, как ты думаешь? Вот тут уже мне окончательно интересно стало... Ну как, понравилась история?
- Если, по-твоему, я привез товар из Берлина, то зачем впутывать Франциску? Почему я не сделал это сам?
- Да очень просто, - усмехнулся Спаде. - Баба, да еще с ребенком - она дура, меньше шансов, что подумают, и фокус с лекарством, опять-таки - у тебя-то нет справки о диабете. Только тут ты перестарался - она повела себя так глупо, что даже ты не ожидал. И вез ты, конечно, не сам товар. Кто ж сразу товар везет. Ты вез образцы. И подозреваю - не все они русским джинам достались, раз ты сразу отсюда ноги не унес... Так ведь, мой милый Фриц?
- Что ты хочешь? - сумрачно спросил Власов.
- Во-от, наконец, правильный вопрос, - протянул дуфан. - А то все шла у нас какая-то, извиняюсь, беллетристика... Чего я хочу? Ну во-первых - должок с тебя получить. Ты человечка моего ни за что кильнул, припоминаешь? Мне за это компенсация причитается.
- Сколько?
- Сто пятьдесят.
Фридрих беззвучно усмехнулся циничному юмору бандита. Юмору, понятному для посвященных. Сто пятьдесят тысяч марок единовременно выплачивалось семье офицера имперского спецназа в случае его гибели при исполнении служебных обязанностей. Вот только родне Спаде никогда уже этих денег не получить.
- Что во-вторых? - спросил Власов вслух.
- Ты не торопись, мы еще с "во-первых" не закончили. Сто пятьдесят - это за убитого, а за моральный ущерб мне, по-твоему, ничего не причитается? Так что с тебя, для круглого счета, еще триста пятьдесят.
- Не дороговато ценишь свои обиды?
- А дойчская честь - она, Фриц, дорогого стоит. Тебя этому в твоей берлинской школе не учили?
"И эта мразь еще смеет рассуждать о дойчской чести! - подумал Власов. - Ну, попадешься ты мне..."
- Переходим к пункту "во-вторых", - продолжал бандит. - Мне нужен Андрюша. Пока живым. Не люблю тех, кто бросает старых друзей. Да и тебе с ним дела вести не резон. Кто меня подвел, тот и тебя подведет. Просто скажи мне, где он. Об остальном я позабочусь.